Всего новостей: 2493314, выбрано 10 за 0.007 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Дубинин Сергей в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкивсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392112 Сергей Дубинин

Выйти из замкнутого круга

Судьба революции в России

Сергей Дубинин – профессор, доктор экономических наук.

Резюме В России за сто лет изменилось, казалось бы, всё: дважды произошли смены социального и экономического устройства, трижды – политической организация государства. Однако на вопросы «кто виноват?» и «что делать?» всё время звучат схожие по сути ответы.

Революцию 1917 г. в России необходимо оценивать в широком историческом контексте. На рубеже XIX и XX веков в европейских странах завершался переход от общества аграрного к индустриальному. Экономическая жизнь европейских наций к данному моменту основывалась на доминировании рыночного капиталистического уклада. Практически повсюду переход вызывал многочисленные социально-политические революции. Как правило, события разворачивались в крупнейших городах и промышленных центрах Европы под лозунгами модернизации. В это понятие вкладывался смысл обновления общественной жизни на основе принципов правового государства, личной свободы и политического равноправия. Объективно говоря, для современников тех событий дискурс «модернизации», «эпохи модерна», «Нового времени» оказался перегруженным оценочным положительным смыслом. Прогресс общественного развития отождествлялся исключительно с самоидентификацией свободной личности. Освобождение обуславливалось нарастающей диверсификацией сфер деятельности отдельного человека, который смог выбирать свой путь, не считаясь с религиозными обычаями, представлениями социальной группы, семейными традициями. Провозглашался приоритет будущего и забвение прошлого, что далеко не всегда оправдано.

В отличие от этих «городских» революций в континентальных империях Евразии, – Китайской, Российской, Османской, – действующей власти противостояли крестьяне. Они составляли большинство населения, которое протестовало против попыток элиты осуществить «модернизацию сверху», т.е. «сельские» революции вдохновлялись призывами к консервации традиционных социальных отношений. В таких общественных группах прошлое составляло неотъемлемую часть настоящего. Дети и внуки должны были повторять жизненный путь отцов, дедов и прадедов, или хотя бы не противоречить их ценностям. «Сельские» революции, типичным примером которых служит свержение манчжурской династии в Китае 1911-1912 гг., порождали гражданские войны и могли затянуться на десятилетия.

Третьим компонентом революционизации общества в XIX-XX веках являлся рост национального самосознания европейских народов, ранее разделенных между соседними империями (итальянская и польская нации), а также среди неевропейцев на колониальных и зависимых от империй территориях. Важнейшую роль в революционных событиях под лозунгами национального освобождения играли восстания военных. Пафос национализма был весьма типичен для офицерского состава.

Разумеется, в реальной истории не было «химически чистых» революционных событий того или другого рода. Происходило смешение факторов, движущих сил, лозунгов. В странах Западной Европы преобладали «городские» факторы и политические силы. Освободительное движение в странах Латинской Америки под руководством Симона Боливара представляло собой смешение национально-освободительных и «сельских» движущих сил. Олигархические кланы землевладельцев в союзе с военными боролись с королевской властью и победили. В результате ситуация надолго законсервировалась и модернизация общества затормозилась.

В начале ХХ века Российская империя была ближе к модели азиатского общества, чем европейского. Подавляющее большинство населения жило и работало на селе в рамках передельной общины. Частную собственность на землю русские крестьяне не признавали. Любое правительство, которое пыталось переломить «народную волю», наталкивалось на саботаж или открытое восстание. Европейская культура элитарных слоев и сословий была чужда основной массе населения и воспринималась как «господская» и враждебная. Массовое переселение крестьян в города не ослабляло, а только обостряло данное противостояние. Таким образом, революция в России, при всем своем своеобразии, развивалась по общим для таких обществ законам.

Город и село

В феврале 1917 г. рабочие окраины Петрограда поднялись под лозунгами скорее экономическими, чем политическими. Революция начиналась как типичное «городское» восстание. Войска петроградского гарнизона заняли позиции на мостах через Неву, чтобы не допустить протестующих в центр города. Рабочие перешли реку по льду и заполнили городские улицы. Но стрелять в людей солдаты отказались. А затем к восстанию присоединились солдаты и матросы, состоящие в основном из мобилизованных крестьян. Именно они определяли развитие событий. Великая российская революция 1917 г. началась как «городская», но вскоре превратилась в «сельское» повстанческое движение, в гражданскую войну.

Парламентские политические партии попытались возглавить революцию и предложили народу лозунги чисто модернизационные – политические свободы и социальное юридическое равенство. Но эти призывы не были приняты солдатской и крестьянской народной массой. Вступив в Первую мировую войну, император и правительство обрекли страну на необратимые изменения. Правительство своими руками вооружило крестьянскую массу. С каких бы событий 1916-1917 гг. ни начать отсчитывать и оценивать историю революционного взрыва в России, невозможно миновать дезертирства, а затем демобилизации вооруженной массы солдат-крестьян. Они устремлялись домой с оружием в руках. Силы, способной заставить их сдать винтовки и патроны, в стране не было.

Большевики, что признается не только историками, но и участниками событий, о чем писал Владимир Ленин, перехватили лозунги стихийного восстания – бунта. Они организовали повстанцев в Красную армию и победили в гражданской войне. Партия большевиков объединила вокруг себя всех, кто видел в революционном насилии важнейший и наиболее эффективный инструмент преобразования общества. В октябре 1917 г. они не просто захватили власть. Большевики возглавили стихийное массовое насилие над чуждыми широким массам «господами» и «эксплуататорами» и придали ему организованный характер. Эта ориентация на неограниченное насилие позволила коммунистической партии подчинить себе сугубо антимодернизационное крестьянское восстание, подавить в ходе гражданской войны сопротивление старых элит российского общества.

После окончания военных действий правительству большевиков пришлось пойти на компромисс с крестьянским большинством населения. Эти уступки воплотились в Новой экономической политике (НЭП). Однако вскоре стало очевидно, что данная конструкция союза диктатуры большевиков с антимодернизационно настроенным крестьянством перекрывает потенциал не только социального развития страны, но и обновления производственной технологической базы. Преодолеть застой было возможно за счет углубления и усложнения рыночного хозяйства. Большевики избрали более органичный для себя путь – они развернули массовый террор уже против сельского уклада жизни. Логика долгосрочного развития требовала технологической модернизации экономики. Она была осуществлена диктатурой большевиков в ходе насильственной коллективизации села и экспроприации зерна по всей стране на рубеже 1920-1930-х годов. Подлинно коммунистической и своеобразной российская революция стала только после 1928 г., с началом принудительной коллективизации и установления тотального контроля над деревней.

Русская предрешенность

Судьба политической власти в столицах в 1917 г., до начала гражданской войны, напрямую определялась ситуацией на фронте войны мировой. Но и военный потенциал страны, и военная стратегия зависели от стабильности правительства. Видимо, вплоть до зимы 1917-1918 гг. сохранялась реальная возможность удержать российско-германскую линию фронта от полного распада. Летом 1917 г. в Петрограде имелся шанс сформировать устойчивое правительство под руководством военных. Генерал Корнилов мог получить власть и в ходе переворота, и в результате соглашения с Временным правительством. При разумном распределении сил, отказе от попыток вести наступление на фронте, была возможность поддержать стабильность вплоть до победной осени 1918 года. При вступлении в войну США, и при сохранении участия России капитуляция Германии могла бы наступить и ранее, еще весной – летом 1918 года.

Необходимо помнить, что в первые дни революции исключительно важную роль сыграли не только солдаты, но и офицеры. Сначала те из них, кто потребовал смещения с престола императора Николая II. Затем такие участники революции и гражданской войны как подполковник Михаил Муравьёв, командовавший петроградскими революционными войсками в их противостоянии с революционным же генералом Лавром Корниловым летом 1917 года. Левый эсер Муравьёв затем устанавливал Советскую власть на Украине, командовал восточным фронтом против белых. Позднее поднял восстание в Поволжье против большевиков и был убит красными латышскими стрелками.

Уже в ходе Первой мировой войны погибла основная часть профессионального довоенного офицерского корпуса. Его ряды пополнили гражданские интеллигенты – инженеры, студенты, педагоги, врачи. Это были люди скорее кадетских либеральных, чем монархических взглядов. По разным оценкам от 40 до 60% офицеров царской армии присоединились к красным.

Участие военных в восстаниях имеет глубокие исторические корни. Речь идет о переходе к революционному насилию кадровых офицеров российских вооруженных сил. Глава стрелецкого приказа, а затем инициатор бунта, князь Иван Хованский, это не только персонаж оперы, это вождь восставших военных, один из длинного ряда аналогичных примеров. В годы революции

1990-х гг. во главе восставшей Республики Ичкерия встали бывшие советские офицеры генерал-майор авиации Джохар Дудаев и полковник Аслан Масхадов. Оба в свое время были членами КПСС. Осенью 1993 г. с публичными призывами бомбить Кремль обращался к войскам бывший советский генерал-майор авиации Александр Руцкой. Он не был ни либералом, ни диссидентом. Он был избран вице-президентом РФ, а в сентябре 1993 г. провозглашен Верховным Советом и. о. президента.

В 1993 г. в Москве, по формуле классика марксизма, «власть валялась на мостовой» и военные начальники, сохранившие контроль над какой-то частью армии, решили поддержать президента Ельцина, а не и. о. президента Руцкого. Точно так еще во времена Древней Руси вооруженная дружина решала, кого посадить на великокняжеский стол в Киеве или во Владимире. Так в XVIII веке гвардейцы «выбирали» в Санкт-Петербурге главу Российской империи. По существу, та же коллизия повторилась в дни восстания декабристов в 1825 года.

Хотя история и не имеет сослагательного наклонения, но в момент творения она может причудливо изменяться под влиянием субъективных факторов и случайных событий. Короткая историческая перспектива имеет варианты и только на длинной дистанции путь прокладывает себе историческая закономерность. Приход большевиков к власти в 1917 г. такой закономерностью не являлся.

Представим себе, что в июле 1917 г. лидеры большевиков были бы физически уничтожены или вынуждены покинуть страну. Любое иное небольшевистское центральное правительство столкнулось бы с тем же выбором – либо пытаться подавить крестьянский бунт силой, либо согласиться с его результатами. Скорее всего, избежать гражданской войны не удалось бы. Без «красного террора» жертв было бы меньше, но крови пролилось бы много в любом случае. Тем не менее, рано или поздно факты уравнительного передела земли пришлось бы признать любой власти.

Ожесточенность вооруженной борьбы в России была связана с захватом и переделом сельскохозяйственных земель, с одной стороны, и с национальными повстанческими движениями, с другой. Первый род гражданской войны разворачивался в центральных губерниях, второй – по окраинам. Бунт против центральной власти вооруженного народа был неизбежен.

При любом ходе военных и революционных событий через десять лет после вступления России в Мировую войну, скажем в 1924 г. состояние страны характеризовалась бы следующими важнейшими чертами:

Первое. Земельный вопрос, который был проклятием экономической, политической, интеллектуальной жизни на протяжении шести десятилетий после отмены крепостного права, решен в пользу крестьянской общины. Общинники конфисковали и поделили «по едокам» все сельскохозяйственные земли в европейской части страны. Хозяйства так называемых помещиков, уже давно не только и не столько дворян, а просто состоятельных горожан, сожжены. Так называемые кулаки, справные и работящие селяне, вынуждены вернуться в общины, или бежать в города.

Второе. В России царит репрессивный политический режим. Выборы в Учредительное собрание или Государственную думу отложены до лучших времен. Реальная власть принадлежит военной диктатуре.

Третье. От государства российского отпали многие национальные окраины. О приобретении территорий на Балканах, о Константинополе и проливах пришлось забыть.

Четвертое. Все эти изменения произошли не в результате решений императора, Госдумы и не в ходе переговоров заинтересованных сторон. Это явилось итогом кровопролитной гражданской войны. Точнее серии вооруженных столкновений между ополченцами (бандформированиями), руководимыми полевыми командирами. При формировании более или менее устойчивых правительств в областях и регионах они поступали на службу к тем, кто мог обеспечить их снабжение и вооружение. Когда в Москве и Петрограде сложилось централизованное дееспособное руководство, оно создало из бывших повстанцев вооруженные силы и взяло бы под контроль обширные территории новой России.

Таковы были бы общие итоги русской смуты в первых десятилетиях ХХ века. Во главе страны исторически оказались Ленин и Троцкий. Могли ее возглавить Савинков и Муравьёв, могли – Юденич, Корнилов, Колчак, Деникин, Гучков или иные политики. Наименее вероятным было бы восшествие на престол кого-либо из рода Романовых. Но и в этом случае реальная власть принадлежала бы военному диктатору в должности премьер-министра или главнокомандующего.

Правительство России образца середины – конца 1917 г., скорее всего, сохранило бы революционную риторику. Начались бы репрессии под лозунгом защиты свободы от «германских агентов», «врагов народа», развернулась борьба с «контрреволюцией и анархией». Спасение Отечества требовало ужесточения методов правления. И оно бы началось в городах по всем направлениям: отмена выборов в «Учредилку», в армии отмена пресловутого приказа №1. Одновременно запасные полки выводятся из Петрограда и Москвы на Волгу и Урал для переформирования и привлекаются к трудовой повинности, скажем по ремонту путей сообщения. Пускай разбегаются по домам.

Добровольческие части к лету 1917 г. уже начинали формироваться как милицейские местные дружины в городах, в целях поддержания порядка. Это приводило к произволу и насилию, но с уголовной стихией можно было совладать. В земства, губернское и городское управление станут возвращать бывших царских чиновников. Переход к демократии откладывается на будущее, после завершения войны с германцами.

О риторике «непредрешенности» будущего государственного устройства России легко было забыть. Власть могло взять правительство под названием, например, Верховный военно-революционный комитет под председательством Верховного правителя России. Главное было бы запретить советы рабочих и солдатских депутатов. Можно было попытаться договориться с рабочими и соединить советы на заводах с военно-промышленными комитетами или профсоюзами, но из сферы политической власти советы были бы вытеснены.

Уроки из прошлого

Хозяйственная разруха, охватившая страну в годы Первой мировой войны, наряду с усталостью и разочарованием от череды военных поражений, создали предпосылки всеобщего требования смены власти. Сработали и широко распространенные в России идеи не защиты законных прав, а устранения некой моральной «неправды». Такой сугубо консервативный православный публицист как Василий Розанов писал накануне революции: «Иногда и “на законном основании»” – трясутся ноги, а в другой раз “против всех законов” – а в душе поют птички». Пренебрежительное отношение к законности и формальным процедурам объявлялось принципиальной позицией и «слева», и «справа».

Характерно, что советское руководство на всех этапах развития страны давало однозначный ответ на вопрос: «Мы для закона или закон для нас?». Конечно же, правовая система СССР была последовательно выстроена на основе «революционной целесообразности», когда, закон был лишь инструментом, а не принципом жизни.

Большинство самой образованной части российского общества состоит из людей «левых» убеждений. На протяжении последних ста пятидесяти лет, со времен Александра Герцена и Николая Чернышевского интеллигенция ищет справедливости для народа на путях передела собственности. Закономерно, что круг этих идей в России вызывает интерес во время любого снижения благосостояния, особенно после периода определенного роста доходов.

В дореволюционной России общинную идеологию в качестве основы русской жизни поддерживали и признавали не только чудаки-толстовцы, но и почти все страты образованных российских сословий и классов. Консерваторы видели в общине вернейшую основу поддержки самодержавия, большинство революционеров – залог будущего социализма в России. Философы рассуждали о душе «народа-богоносца», стремящегося к коллективному быту, справедливости и равенству.

Не случайно законы Петра Столыпина, направленные на ликвидацию общинного землевладения, правительство вынуждено было вводить через указы государя императора. У них не было шанса пройти через Госдуму в рамках парламентской процедуры. Поразительно, но думские либералы и левые требовали политических свобод и одновременно отвергали реальные меры модернизации аграрного сектора. Тем не менее, с начала реформ в 1906 г. и по состоянию на 1 января 1916 г. в землеустроительные комиссии поступили ходатайства о землеустройстве от 6,2 млн крестьян. Если учесть членов их семей, то это было массовое участие в реформе – в выходе из общин или в переселении в Сибирь. Но реализовали выход из общины чуть более 1/3 подавших заявку, не большинство крестьян. Наименьший отклик земельная реформа получила в нечерноземных губерниях, где и существовало реальное сельское перенаселение.

Возможно, мужики не верили, что можно прокормиться лишь сельскохозяйственным трудом. Боялись потерять возможность «отходничества», т.е. работы в соседних городах. Где они работали зимой, после окончания сезона сельхозработ, где многие заводили вторые семьи. Крестьяне боялись также потерять некоторую поддержку общины в случае чрезвычайных обстоятельств, неурожая, смерти главы семьи, например.

Российская власть также научилась вписываться в эту повестку дня. Конечно же «все животные равны, но некоторые равнее»! Но кто же, если не государственная власть всё отберет и переделит по совести? Именно для установления справедливости на протяжении веков сохраняется принцип – без разрешения властей ни у кого не может быть частной собственности. Меняется «табель о рангах», государство модифицируется, иерархия сословий сменяется иерархией номенклатуры, а бесконечный передел материальных благ не останавливается. В этом отношении сближение принципов советской государственности с государственностью самодержавной вполне закономерно.

Проект коммунистического будущего был уничтожен вместе с крахом Советского Союза. Но и другой цивилизационный проект, – либеральная политическая демократия и рыночная экономика, – не оправдал надежды россиян. Не только рядовые граждане, но и элиты не верят сегодня в то, что эта модель применима в нашей стране. Более того, не верят, что она реально работает и за рубежом, даже в наиболее развитых странах. Скептическое отношение к идеалам Нового времени и Просвещения сегодня широко распространилось в мире. Однако российское общество успело разочароваться в плодах эпохи модерна даже до того, как в нашей стране была проведена реальная модернизация политической и экономической системы.

В отличие от ориентации коммунистической идеологии на улучшение материальной жизни в будущем, в наши дни россияне желают добиваться благосостояния сегодня. Российские граждане настроены в большинстве своем консервативно. Но традиционные ценности они ищут скорее в советской модели, чем в дореволюционном прошлом. В обществе все время вспоминаются времена гарантированного и безбедного, как это кажется издалека, советского образа жизни.

Каждый новый этап общественного развития приносит обострение интереса к истории своей страны. Интеллектуалы проводят как бы ревизию минувшего. Это происходит отнюдь не только по заказу правящего класса. Такова внутренняя потребность широкого круга неравнодушных людей. На первый план выдвигаются «уроки и примеры» истории, которые обладают наибольшей объясняющей силой для понимания хода событий. После революции неизбежен этап почти полного отрицания прошлого. Важно только будущее. Но затем потребность привязки к предшествующим реальностям возрастает. Так в ходе развития СССР постепенно «вспоминались» не только бунтари и народовольцы – террористы и революционеры. Вполне естественно интерес пробудился к ученым и писателям прошлого. К концу 1970-х гг. официальная история вновь заговорила о «царях и генералах». Приоритетным почитанием пользовались те, кто обеспечил территориальное расширение России. Писалось и говорилось, скажем, о победах Ивана IV в начале правления и умалчивалось о полностью проигранной им Ливонской войне в конце его.

Вместе с тем из прошлого можно извлечь немало значимого для сегодняшнего развития. Несколько раз в течение последних ста пятидесяти лет верховная власть в России (добровольно!) пыталась установить принцип неприкосновенности частной собственности, передаваемой по наследству. Реформаторы «сверху» и при жизни, и после смерти подвергаются проклятьям и поношениям со стороны общественности. Инициатора Великих реформ и отмены крепостного права императора Александра II объявляли виновником бедственного положения крестьянства. Премьер-министра Столыпина упоминали только в связи с применением смертной казни к революционерам. Земельную его реформу, которая только и могла спасти государство, проклинали за покушение на общинные скрепы народной жизни. Президента Ельцина на наших глазах стремятся обмазать грязью, вспоминая только его злоупотребление спиртным. Нас пытаются заставить забыть, как реально выглядела жизнь советского человека до ельцинских реформ, что и как нам приходилось «добывать», чтобы накормить своих детей в большом городе.

Разумеется, реформаторы из среды верховной власти руководствовались конкретными экономическими и политическими интересами. Их попрекают за отсутствие приверженности «высоким идеалам». С моей точки зрения общественным интересам соответствует прямо противоположная расстановка приоритетов. Масштабные преобразования общества, такие как отмена крепостного права или переход к рыночной экономике, продвигали страну к модернизации всей общественной жизни. Вместе с тем наиболее профессионально подготовленная часть правящего класса (в XIX веке дворянства, в конце XX века ­– советской номенклатуры) успешно вписалась в новые правила игры. Главная задача модернизационных реформ состоит в том, чтобы заработали социальные лифты для людей, не имеющих привилегий от рождения. Замедление процессов обновления человеческого капитала – явный признак общественного застоя.

Неизбывное насилие

Модель «сельской революции» не потеряла актуальности и в настоящее время. Семь десятилетий после окончания Второй мировой войны принесли с собой многочисленные варианты национально-освободительных войн и революционных движений именно этого типа. Они включают в себя создание крестьянской революционной партизанской армии, способной вести многолетнюю гражданскую войну. Так называемая «арабская весна» и даже попытка создания «исламского государства» – это новый вариант старой антимодернизационной «сельской» революции. Ранее в Китае, Вьетнаме, Лаосе при поддержке Советского Союза коммунистам в ряде подобных «сельских» революций удалось возглавить вооруженную борьбу. Но список таких стран не слишком широк.

Соперничающие друг с другом политические силы, – коммунистическая партия Мао Цзэдуна и партия Гоминьдан Чан Кайши в Китае, партия большевиков и партии левых и правых эсеров в России, – ставили задачи подчинить вооруженную массу своей воли. Победа в борьбе досталась тем, кто практиковал массовый террор и ничем не ограниченное насилие. Коммунисты победили. Однако история показала, что опора на антимодернизационные силы, компромиссы и союзы с консервативно настроенными сельскими жителями тормозят всякое развитие. Следствием этого является либо новая волна революционного движения, уже, как правило, «городской» революции, либо контролируемое реформирование застойной системы «сверху».

«Сельская» революция и гражданская война на многие десятилетия предопределили пути развития общественной жизни в России. Окончательное смещение центра политической и экономической жизни в города происходило постепенно в период после окончания Великой Отечественной войны. Революционные события 1991-1993 гг. как бы подвели этому процессу итог.

Политическая и экономическая система СССР была выстроена на основе и в развитие «сельской» революции рубежа 1910-х и 1920-х гг. и принудительной коллективизации на рубеже 1920-х и 1930-х годов. Эти события отбрасывают длинную тень на всю современную историю нашей страны. Период советского государственного строительства скорее тормозил, чем ускорял трансформацию «сельской революции», защищающей архаичные ценности, в движение по направлению рыночной модернизации и политической демократии. В то же время накопление индустриального потенциала и концентрация населения в городах происходили именно в эти годы. Одновременно сохранялась разнообразная социальная, экономическая, национальная многоукладность общества. Именно она послужила основой для распада СССР как единого государства. Но это была уже преимущественно «городская» революция, которая прошла под лозунгами демократии и рыночной экономики.

Центральной задачей 1990-х гг. стало восстановление институтов рынка, искорененных в период коллективизации и индустриализации. Однако и по своей производственной структуре социалистическая экономика была антирыночной, огромное большинство советских предприятий оказалось неспособно к эффективной работе в условиях открытой экономики и конкуренции. Задача реформирования и институирования рыночной экономической среды до настоящего времени не решена в России в полном масштабе.

Массовая гибель населения в ходе революционных сражений, государственного террора и военных действий породила волны демографических провалов, которые не могли быть преодолены ростом рождаемости. В советское время произошел демографический переворот, изменивший всю жизнь: вовлечение женщин в производство, переход к современной одно- двухдетной семье. Однако данный процесс охватил преимущественно европейское население с его культурными традициями светского внерелигиозного воспитания. Это также приводило к разобщению этносов и усугублению региональных различий.

В данном контексте важнейшим наследием советской эпохи стало то универсальное значение, которое придавалось насилию как инструменту разрешения самых сложных вопросов наиболее примитивным, но дающим быстрый результат способом, что приравнивалось к высокой эффективности. Насилие и сегодня со всех сторон превозносится в качестве эффективного и быстрого метода достижения благого результата. Отсюда и попытки возрождения культа Иосифа Сталина, практиковавшего насилие в исторически самых крупных масштабах. Разумеется, это наследие большевистской традиции. Зачистку общества от чуждых классов, потенциальных национальных предателей и врагов народа начали еще в 1917 г. и вели до самой смерти Сталина. Массовый террор был затем приостановлен, но «насилие, как повивальная бабка истории», т.е. как инструмент прогресса и развития, по-прежнему пользовалось глубоким уважением.

В России за сто лет изменилось, казалось бы, всё: дважды произошли смены социального и экономического устройства, трижды сменилась политическая организация государства. Однако на вопросы «кто виноват?» и «что делать?» всё время звучат схожие по сути ответы.

Если изложить предлагаемые решения кратко, то на первый вопрос всегда предлагалось и предлагается два, казалось бы, противоположных, варианта ответа: либо во всем виноваты происки зарубежных держав и их агентов, либо ответственность лежит на правящем «режиме». Зато ответ на второй вопрос поражает своей однозначностью – с противниками надо расправляться решительно и не останавливаться перед прямым насилием. Это обосновывается либо «революционной целесообразностью», при взгляде со стороны оппозиции, либо требованиями «национальной безопасности», если в дискуссию вступают охранители-«государственники». Сегодня, как и сто лет назад, самые разные социальные слои готовы оправдывать насилие целесообразностью и достижением «высших целей». Отказ от пролития крови воспринимается как некое юродство и ведет к потере уважения, а для правительства – к потере государственной власти.

В мае 1917 г. первый состав Временного правительства ушел в отставку. В своей декларации оно подчеркивало: «Основою политического управления страной Временное правительство избрало не принуждение и насилие, но добровольное подчинение свободных граждан…Им не было пролито ни капли народной крови». Самый мягкий упрек современников тех событий, да и сегодняшних аналитиков в адрес отставников, – это “мягкотелость». А вот их оппоненты справа и слева проявляли твердость и довели Россию до многолетней гражданской войны и тоталитарного репрессивного режима.

Большевики объясняли жестокость своей системы требованиями форсированного построения коммунизма. Однако средства, использованные для достижения данной цели, разрушили саму эту цель. Люди перестали в нее верить. Сегодняшний мир привыкает жить без грандиозных проектов «светлого будущего». По крайней мере это стало фактом в XXI веке для европейской христианской цивилизации, к которой несомненно принадлежит Россия. Но парадоксальным образом россияне сохранили тягу к простым решениям всех проблем с помощью насилия.

Левый популизм, вперемешку с жаждой мести и насилия, пользуется в нашей стране огромным спросом. Который раз многим из тех, кто пытается играть роль «властителей дум», наилучшим инструментом решения тяжелых социальных вопросов представляется расстрел «врагов» без судебной волокиты.

Раздаются и сегодня, конечно, голоса разума. Многие пытаются напомнить, что если все страты российского общества, от чиновников до участников общественных протестов, не придут к пониманию важности диалога и необходимости компромиссов, то история рискует повернуться вновь, открыть путь для витка массового насилия и разрушения России.

Давайте сопоставим это с мыслями Александра Солженицына, сформулированными еще в 2005 г.: «В нашем ограбленном состоянии для спасения я предложил бы национальную идею, которая изложена 250 лет тому назад елизаветинским придворным Иваном Петровичем Шуваловым. Он предложил Елизавете руководствоваться как главным законом – сбережением народа. Какая здесь мысль! Сбережение народа как главная задача».

Государство в России давно присвоило себе монопольное право на насилие не для того, чтобы оградить каждого человека от агрессии и произвола, а напротив, в целях развязывания массового насилия якобы в виду высших соображений, во имя укрепления государства. А сильным в данной системе ценностей может считаться только то государство, которое способно напугать всех, как внутри своих границ, так и вне их. Это лживые ценности, которые всегда заводили нашу страну в исторические кровавые тупики. Поиск врагов опасен для жизни и благополучия не только тех, кого сегодня объявляют не лояльными власти, но для самой власти.

* * *

Российская революция 1917 г. и Октябрьская политическая революция того же года были не уникальными, а вполне закономерными явлениями. Новое время европейской цивилизации, начало которого традиционно отождествляется с последними десятилетиями XVIII века и Великой французской революцией, открыло эпоху модернизации социальной жизни. Вместе с тем оно должно характеризоваться революционными событиями не только по модели «городской» модернизационной революции, но и массовыми «сельскими» революционными восстаниями. Эти последние по сути своей были антимодернизационными. И то и другое революционное движение активно использовали в качестве популярных лозунгов идеи национального возрождения и самоопределения. Российская революция и гражданская война 1917-1920 гг. также являлись результатом слияния всех этих трех потоков революционного движения.

Революция 1917 г. и развитие СССР в течение последующих десятилетий было как бы переходным периодом, по окончании которого модернизация вновь стала приоритетом. Историческим достижением явился переход в ходе революции 1991-1993 гг. от гигантской империи к многонациональному, но гораздо более компактному, единому по уровню развития и культуре государству. Сегодня, сто лет спустя после революций 1905 г. и 1917 г., мы идем путем модернизации. И все еще не достигли развитого демократического устройства на основе разделения властей. Начать это движение могли уже давно, сразу после окончания той очередной русской смуты. Это, возможно, спасло бы от гибели миллионы наших соотечественников, помогло сосредоточить ресурсы на сбережении народа, а не растрачивать их на погоню за химерами коммунизма.

В век постоянных инноваций не только производственного, но и человеческого капитала политическая, экономическая и социальная конструкция Советского Союза оказалась неконкурентоспособной. Таким образом, революционная эпоха, открытая в России в 1917 г., завершилась новой революцией в 1991-1993 годы. Она носила преимущественно «городской» характер, но и лозунги национального освобождения играли значительную роль.

Современная Российская Федерация является не только с юридической точки зрения правопреемницей Советского Союза, но и наследницей ряда и экономических, и демографических, и культурологических процессов, берущих начало в советских годах. Для многих российских интеллектуалов достижение конкретного результата якобы менее важно, чем отсутствие благородного порыва. Но беда как раз заключается в бесконечных спекуляциях по поводу святости страдания во имя светлого будущего. Модернизация же сводится исключительно к обновлению вооруженных сил и военной промышленности. Это и провозглашается в качестве самой благородной общественной задачи.

Советская эпоха оставила после себя не только память о героическом и трагическом времени, но и психологически и социально укоренившиеся общественные институты и традиции. Модернизационный проект 1990-х гг. совмещал и задачу преодоления «советскости», и являлся ее развитием. Решение этих задач стоит на повестке дня и спустя двадцать пять лет после последней революции в России.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 5 ноября 2017 > № 2392112 Сергей Дубинин


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 26 сентября 2017 > № 2325159 Сергей Дубинин

Потерянное доверие. Почему банковский надзор вынужден уподобляться следователям

Сергей Дубинин

Член наблюдательного совета банка ВТБ

Хронические проблемы с доверием населения к банкам, банков друг к другу и банкиров к клиентам из корпоративного сектора не позволяют банковскому сектору занять достойное место в экономике

Видя «ослабление» банковского баланса — увеличение объема кредитования аффилированных с банком лиц, уклонение менеджмента от исполнения предписаний ЦБ о создании резервов и нарастающую недостаточность капитала, орган банковского надзора наверняка должен стремиться вмешаться в ход событий как можно скорее. Например, ввести в банке управление временной администрации. Во многих странах для принятия срочных мер вполне достаточно «обоснованного профессионального суждения» руководства Центробанка. О том, что этот инструмент целесообразно использовать и в России, говорила в июле и председатель ЦБ Эльвира Набиуллина. Однако развитие событий после отзыва лицензии у банка «Югра» должно, как мне кажется, поколебать стремление Банка России принимать на себя дополнительную ответственность без накопления формальных бумажных аргументов. Мощная, беспрецедентная PR–кампания, направленная на то, чтобы поставить под сомнение решения органов банковского надзора, может быть завершена только судебным решением. А здесь без предъявления бумажных доказательств никак не обойтись.

По существу, частный случай «Югры» высветил общую проблему банковской системы: речь идет о первоначальном значении слова «кредит», то есть о доверии или об отсутствии доверия. Центробанк не доверяет ни владельцам банка, ни его управляющим, ни отчетности, которую банк предоставляет. Банковский надзор вынужден уподобляться следователям, введенная в банке временная администрация знакомится с первичной документацией и убеждается в потере банковского капитала. Генеральная прокуратура не доверяет решениям Банка России. А владельцы «Югры» стремятся возбудить недоверие к регулятору, вернуть доверие к себе, обещают пополнить банковский капитал. Правда, владельцы банка не говорят, почему же они раньше этого не сделали. Всеми действиями до и после отзыва лицензии бизнесмены подрывают всякое доверие населения к предпринимателям. Это разбирательство будет загружено в суды. Пройдет череда апелляций. Вероятно, через год-полтора высшая судебная инстанция примет окончательный вердикт. Остается надеяться, что доверие к суду будет достаточным, чтобы поставить в этой истории точку гораздо раньше этого времени.

Несомненно, банки играют важную роль в российской экономике. Но хронические проблемы с доверием населения к банкам, банков друг к другу и банкиров к клиентам из корпоративного сектора не позволяют банковскому сектору занять достойное место в экономике. Стоимость активов российского банковского сектора составляла 73% ВВП страны в 2011 году, в январе 2015 года этот показатель вырос до 102,7%. Однако в 2016 году он снизился до 93% (данные Института экономической политики им. Е. Т. Гайдара). При этом весь сектор финансовых услуг занимает в производстве ВВП России скромные 4,0% (данные Института «Центр развития» НИУ ВШЭ).

Действия Банка России по расчистке банковской системы от «слабых» звеньев привели к череде отзывов лицензий у десятков банков. Увеличение числа отозванных лицензий наблюдается начиная с 2014 года.

В определенном смысле Банк России пользуется спадом спроса на кредитные ресурсы со стороны экономики и населения в кризисный период 2014–2016 годов. Сокращение числа банков в такой ситуации оказалось практически незаметным для общества делом. Задача, несомненно, состоит в восстановлении доверия к банкам всего российского общества и всех предпринимателей, включая и банкиров. Мне, наверное, скажут, что ведущие крупнейшие банки «кредита доверия» вовсе не теряли. И это правда. В значительной мере это произошло благодаря вере в их собственника — российское государство как таковое.

Оживление экономики, а значит, и спроса на банковский кредит зависит прежде всего от роста инвестиционной активности в стране. С 2014 года до второй половины 2016 года экономика России находилась в состоянии рецессии. Снижение ВВП составило 3,5%. Спад накопления основного капитала в 2015 году по сравнению с 2014 годом составлял 9,9%, и в 2016 году он продолжился, хотя и замедлился до 1,8%, по данным Института «Центр развития» НИУ ВШЭ.

Роль (доля) банковского кредитования в финансировании инвестиций невелика. По данным Росстата, эта доля составляет около 10%. У российских предпринимателей сейчас достаточно собственных финансовых средств для инвестирования. Если вложения в основной капитал начнут расти, то быстро увеличится и спрос на банковский кредит для пополнения запасов и оборотных средств.

Однако для восстановления экономического роста необходимо наращивание кредитования. Спрос на деньги еще не восстановился. По данным «Центра развития», в 2015–2016 годах суммарное падение выдачи кредитов корпоративным клиентам составило 7,7%. В первой половине 2017 года кредитный портфель российских банков предприятиям начал медленно расти в годовом исчислении. По данным «Центра развития», в мае 2017 года прирост составил всего 0,6%.

Банку России предстоит предпринять серьезные усилия для стимулирования спроса на кредит. Самым очевидным шагом является дальнейшее снижение ключевой ставки до уровня показателя инфляции плюс два процентных пункта, например, до 6%. Но действий одного ЦБ в сфере денежно–кредитной политики будет все равно недостаточно. Речь надо вести о возрождении доверия населения и предпринимателей к российской экономике в целом.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 26 сентября 2017 > № 2325159 Сергей Дубинин


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2017 > № 2128746 Сергей Дубинин

Какие уроки вынесли ЦБ и банкиры за 20 лет потрясений на финансовом рынке

Сергей Дубинин

Председатель наблюдательного совета банка ВТБ

Банки продолжают страдать хроническими болезнями. Значительная часть банкиров продолжает практику фальсификации отчетности. Можно ли надеяться, что угроза кризиса миновала?

За последние пять лет число кредитных организаций, у которых были отозваны лицензии, достигло четырех сотен. Вместе с тем экспертные оценки положения в банковском секторе в последние месяцы становились более умеренными. Например, около года назад Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования констатировал высокую степень угрозы системного банковского кризиса в ближайшем будущем, но с осени 2016 года такое развитие событий признается теми же экспертами маловероятным.

Была ли реальной угроза кризиса или, может, он уже миновал? Текущее состояние банковской системы можно сравнить с периодами кризисов 1998 и 2008 годов. В конце 1990-х мы столкнулись с типичной картиной системного кризиса — каскадным банкротством банков, очередями у отделений; вкладчики, корпорации и госучреждения не могли получить свои средства. В Банке России приняли решение возложить задачу возврата средств населению на Сбербанк и выделить ему деньги за счет эмиссии. В банках-банкротах взять было нечего, либо они заигрались, спекулируя валютой и ГКО, либо их владельцы и менеджеры вывели средства вкладчиков в собственных интересах. Банкиры и продемонстрировали некомпетентность, и просто обманули клиентов.

Следующий кризис, 2008 года, показал, что банки и регуляторы учли этот опыт. В самый острый момент девальвации рубля и утраты доверия на рынке межбанковских кредитов Банк России и Минфин приняли на себя обязательства по гарантированию сделок для кредитных организаций. Банкротств по принципу домино удалось избежать. Это решение стало следствием роста не столько квалификации, сколько золотовалютных резервов Банка России и резервных фондов правительства из-за высоких цен на нефть. Финансовая база сделала госгарантии солидными и позволила госбанкам наполнить капитал. В 1998 году баррель нефти стоил лишь $9,5 и финансовой подушки безопасности не было.

Финансовый кризис 2014–2016 годов также мог подорвать доверие к национальной экономике и финансовым регуляторам. Опасность угрожала банковскому сектору как в результате внутренних проблем — инвестиционного спада, замедления роста экономики, неудачной политики поддержания завышенного курса рубля и потери конкурентоспособности на внутреннем рынке, так и вследствие внешнеэкономических и политических причин — потрясений на Украине, санкций, совпавших с падением цены на нефть.

Риски российской экономики расценивались в тот период как чрезвычайно высокие, но системного банковского кризиса не произошло. Почему?

Госрегуляторы проявили выдержку и своевременно отреагировали. Крупнейшие банки смогли пополнить свой капитал, маневры Банка России на валютном рынке предотвратили панику и обеспечили удовлетворение спроса на валютную ликвидность, а процесс отзыва лицензий у несостоятельных банков был начат до обвала курса рубля. Все частные клиенты банков понимали, что надо делать для оформления заявок на получение денег в Агентстве по страхованию вкладов. Практика передачи кредитных организаций на санацию и введение временных администраций выглядели плановой работой по оздоровлению банковского сектора. Российские корпорации и банки своевременно и полностью осуществляли погашение внешних долгов. Это было очень важно с психологической точки зрения. При этом банковский сектор вырос — объем активов превысил 100% ВВП страны.

Но достаточно ли этого, чтобы перестать беспокоиться за судьбу российских банков и их клиентов? Конечно, нет. Банки продолжают страдать хроническими болезнями. Значительная часть банкиров еще продолжает практику фальсификации отчетности, вывода активов в подставные фирмочки, сбора вкладов под обещание завышенных процентных выплат. Поэтому как бизнесменам, так и частным лицам необходимо проявлять осторожность при выборе кредитной организации при размещении средств или обращении за займом.

Надежности и прозрачности банковской системы должен способствовать переход к трехуровневой системе банковского надзора и регулирования. Она подразумевает, что практически всем банкам будут предъявлены требования по наращиванию собственного капитала, но при этом большинство малых банковских институтов будет лишено возможности совершать наиболее рисковые международные операции. Правила отчетности для этой многочисленной части банковской системы будут упрощены, а для крупных банков правила игры будут только ужесточаться.

Достаточно ли сделано для того, чтобы банки стали опорой для бизнеса в период возвращения к экономическому росту? К настоящему времени у банковского сектора свои вызовы — спрос на кредиты не растет, прирост объема кредитов предприятиям упал до нуля в середине лета 2016-го, а к ноябрю снизился на 1% год к году. Банки считают, что кредитные риски остаются высокими, и предпочитают воздерживаться от крупных сделок, предприниматели просят бюджетных гарантий по займам у Минфина. Российские экономисты ведут оживленные дискуссии о том, как Банк России поможет ускорить рост ВВП до 4% в год.

В несколько упрощенном виде позиция «государственников» сводится к тому, что надо закрыть экономику таможенными барьерами и накачать эмиссионными кредитами Банка России. «Рыночники» отвечают им, что все это уже делалось в советской экономике. Именно такая закрытая, плановая система привела нас к технологическому застою и падению уровня жизни. Денежная накачка при свободе рыночных цен в 1993–1994 годах обрушила экономику в гиперинфляцию. Пора бы выучить, наконец, эти уроки.

Мультипликация банковских кредитов заработает только тогда, когда на экономический рост будут ориентированы и другие инструменты экономической политики. В структуре федерального бюджета необходимо серьезно наращивать инвестиции в инфраструктурные отрасли и человеческий капитал, но ограничивать рост оборонных расходов. А для покрытия дефицита — увеличивать госдолг. Доля инвестиций в основной капитал в нашей экономике не превышает 22% ВВП на протяжении двух с половиной десятилетий. Хотя для ускорения роста ВВП до 4% в год она должна быть поднята в 1,3–1,5 раза. Необходимо не бояться конкуренции на открытом финансовом рынке и сокращать перечень запретов для иностранных инвесторов. В том числе снять и 50%-ное ограничение на инвестиции в совокупный капитал банковских учреждений. Необходимо применять методы стимулирования роста — снижать инфляционное давление в экономике (в 2016 году индекс потребительских цен вырос на 5,6%, а в 2017 году показатель инфляции вполне может снизиться до 4%), что откроет перспективу снижения ключевой ставки Банка России.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 4 апреля 2017 > № 2128746 Сергей Дубинин


Россия > Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 28 мая 2013 > № 885406 Сергей Дубинин

Финансовый кризис. Россия в поиске ответа

Нет альтернативы дальнейшей интеграции

Резюме: Необходимо оптимизировать сложившиеся каналы интеграции российской экономики в глобальный контекст, а также о наращивании собственного потенциала.

Два десятилетия, предшествовавшие кризису 2007–2009 гг., были периодом мощного ускорения экономического роста и одновременно годами развития глобального финансового рынка. Два явления взаимосвязаны. Механизм этого рынка позволял проводить мобилизацию финансовых ресурсов в невиданных ранее масштабах. Одновременно изменившаяся реальность мирового финансового рынка принесла с собой и новые риски, которые породили кризис.

Национальные сбережения накапливаются, выходят на глобальный рынок и инвестируются в сделки с финансовыми инструментами. Приобретение прав на акционерный капитал или покупка долговых обязательств предприятий реального сектора своей страны – лишь один из вариантов размещения средств инвесторов, наряду с приобретением финансовых инструментов, производных (деривативов), акций корпоративного сектора или государственных облигаций, эмитируемых в любых иных странах.

РОССИЙСКИЕ ФИНАНСЫ: НЕДОСТАТКИ И ПРЕИМУЩЕСТВА

В результате того, что формирование национального совокупного спроса, потребления (частного и государственного) и инвестиций оказалось как бы оторванным от создания сбережений в национальной экономике, каждая страна вынуждена конкурировать на глобальном рынке за право трансформировать в национальные инвестиции как иностранные, так и свои национальные сбережения. Перед предпринимателями России и регулирующими правительственными учреждениями стоит задача не только привлечения средств с мирового финансового рынка, повышения объема доступной ликвидности, но и создания механизма эффективного и выгодного для государства в целом и для конкретных компаний включения в этот рынок. При этом речь идет в первую очередь об оптимизации уже сложившихся каналов интеграции российской экономики в глобальный финансовый контекст, а также о наращивании собственного потенциала.

На протяжении последних двух десятилетий российская экономика генерирует объем сбережений, превышающий масштабы внутренних капиталовложений. Накануне кризиса 2008 г. доля сбережений в ВВП России составляла 31,5%, а инвестиций – 21 процент. Сегодня российская экономика по-прежнему формирует сбережения в крупном масштабе. Вместе с тем они не находят должного использования непосредственно в национальной экономике. В результате чистый отток капитала из России в 2011 г. составил 80,5 млрд долларов. По оценке министра экономики Андрея Белоусова, объем чистого оттока капитала в 2012 г. может составить от 60 до 70 млрд долларов. Россия, таким образом, участвует в поддержании глобального баланса путем покрытия дефицитов правительственных и частных корпоративных бюджетов в качестве кредитора.

Превышение вывоза капитала над его ввозом происходит на протяжении последних двух десятилетий и, видимо, продолжится в предстоящие несколько лет. Разворот данной тенденции к чистому притоку кредитов и инвестиций, желательно в форме прямых инвестиций (ПИ, сегодня их доля не более 10% прихода капитала в Россию), является важной стратегической задачей. Она не может быть решена административными методами.

Прямые иностранные инвестиции в российскую экономику излишне жестко контролируются правительством. Однако главным препятствием для наращивания прямых вложений капитала в бизнес в России остается недостаточно благоприятный инвестиционный климат. Согласно данным Конференции ООН по торговле и развитию (UNCTAD), Россия в последнее десятилетие добилась значительного прогресса в привлечении прямых иностранных инвестиций. В состав показателя включаются инвестиции в акционерный капитал, реинвестиции прибыли, внутрикорпоративные займы. Доля России в мировом объеме ПИ достигла максимума перед кризисом, составив 4%, затем стала снижаться – до 3,4% в 2011 г. и 2,4% в 2012 году. Тем не менее Россия удерживается в первой десятке стран мира по этому показателю.

Вместе с тем проблемы существуют и в развитии более традиционного для нашей страны способа привлечения иностранных инвестиций в инструменты финансового рынка и банковского кредитования. С момента возникновения финансовый рынок в России развивался при активном участии иностранных инвесторов, их доля традиционно составляла около 20% капитализации рынка акций российских эмитентов. В годы экономического роста фактор иностранного капитала имел большое позитивное значение. Однако в период финансового кризиса и послекризисной консолидации рынка Россия столкнулась с последствиями массового оттока иностранных капиталовложений.

Падение фондового рынка составило более 30% в конце 2008 года. Затем к началу 2012 г. произошло постепенное восстановление ценовых индексов рынка и переход его в боковой тренд со значительной волатильностью котировок. Это являлось очевидным следствием процесса deleverage мировых инвестиционных институтов. Необходимость сократить применение привлеченного капитала и кредитов относительно собственного капитала финансовых институтов вызвала соответствующее свертывание наиболее рисковых активов на балансах финансовых институтов.

Российские активы отнесены к высокорисковым, хотя в целом макроэкономическая ситуация в России устойчива. Федеральный бюджет имеет профицит на протяжении последних трех лет. Объем государственного долга составляет около 11% ВВП. Вместе с тем сохраняется зависимость доходов бюджета от экспорта нефти и газа. Ненефтяной дефицит федерального бюджета равняется примерно 10% ВВП.

Рынок ценных бумаг накопил опыт работы в течение последних двух десятилетий. Однако масштабы операций с акциями и облигациями остаются ограниченными. Финансовый рынок испытывает хронические проблемы с предъявляемым спросом, ликвидностью рынка. Капитализация российского фондового рынка в отношении к объему ВВП составила к концу 2010 г. 71%. Этот показатель в два и более раза ниже уровня аналогичной величины в таких странах БРИКС, как Индия (142%) или Китай (209%). В развитых экономиках соответствующий уровень «глубины финансовых рынков» составляет более 400% ВВП. Потенциальные эмитенты корпоративных ценных бумаг предпочитают совмещать первичные размещения (IPO) на Московской бирже с размещением на биржах Лондона или Гонконга.

Российская банковская система быстро развивалась на протяжении последнего десятилетия. Кризисный период 2008–2009 гг. не привел к обрушению ее устойчивости. В самой острой его фазе в ноябре-декабре 2008 г. для стабилизации ситуации понадобилось активное вмешательство правительственных органов и Банка России. Речь шла и о предоставлении государственных гарантий, и о выкупе государственными банками банков-банкротов, и о кредитовании банковской системы Центральным банкам под залог активов самого невысокого качества.

Активы банковского сектора в 2001–2010 гг. выросли в 10,6 раза до 33,8 трлн руб., капитал возрос в 9,4 раза до 4,7 трлн рублей. По данным Банка России, рост банковских активов продолжился быстрыми темпами. В послекризисный период спрос на кредит со стороны российских предпринимателей и домохозяйств вновь стал расти, хотя и не так интенсивно, как перед спадом 2008 года. Ежегодный прирост кредитования домохозяйств составил 25–30%, юридических лиц – около 20 процентов. В 2011 г. он составил в целом 23,1%, в 2012 г. оценивается как 10,2% прироста. Отношение банковских активов к ВВП страны составило в 2011 г. 75 процентов. Непосредственно объем банковских кредитов к ВВП повысился в указанные годы в 2,7 раза и достиг 40 процентов.

Наиболее динамично растет активность государственных банков. Кредитный портфель госбанков по оценке год к году в 2012 г. увеличился на 19,7 процентов. Тогда как частные банки наращивали свое кредитование на 11,9 процентов. При этом ускоренно увеличивается кредитование населения (домохозяйств). Рост составил 47,9% у госбанков и 36,2% у частных банков.

Кредиты российских банков на срок трех и более лет составляют в настоящее время около трети их общего объема, однако крупнейшие корпоративные заемщики России стремятся также использовать ресурсы глобального рынка. Крупный российский бизнес систематически выходит на глобальный финансовый рынок для размещения облигационных займов или обращается за кредитами к международным банковским группам. Доля зарубежных кредитных институтов в общем объеме средне- и долгосрочных кредитов, привлекаемых российскими заемщиками, превышает 50%.

Международные позиции российских банков также укрепляются. 16 ведущих банков входят сегодня в число тысячи крупнейших банков мира по версии журнала The Banker. Из примерно тысячи существующих банков 356 имеют уставной капитал свыше 300 млн руб. (36,6% общего числа банков). По данным Банка России, иностранные активы российских банков превысили уровень 200 млрд долларов. В 111 банках 50% и более акционерного капитала принадлежит иностранным инвесторам.

ПРОБЛЕМЫ РЕГУЛИРОВАНИЯ И ТРАНСПАРЕНТНОСТИ

Весьма важной задачей регулирующих органов банковского надзора (Банк России, АСВ), денежных властей (Минфин, Банк России), регуляторов финансового рынка (Минфин, ФСФР) является полномасштабное включение в процесс международного сотрудничества. Только это позволит финансовым учреждениям страны успешно работать на глобальном финансовом рынке.

Целый ряд проблем российского банковского сектора носит не текущий конъюнктурно-кризисный, а структурный характер. Низкое качество корпоративного управления и значительная доля непрозрачных сделок, зачастую с бизнес-структурами аффилированных лиц, являются широко распространенными проблемами. Такое положение не позволяет с полным доверием относиться к применяемым многими банками методам оценки рисков, к внешним и внутренним рейтингам риска операций финансовых учреждений.

Банк России, который сосредоточил в себе и надзор, и банковское регулирование, и определяет по согласованию с правительством направление денежной политики, внедрил принципы Базель-I. В настоящее время вырабатывается «дорожная карта» применения методов из арсенала Базель-II и Базель-III. При этом внимание сосредоточено на тех же параметрах, которые являются главными для всех банковских систем в мире.

В целом ряде случаев Банк России использует более жестко формализованные показатели и требования к банкам, чем принято в международной практике. Так, применяемый показатель достаточности капитала 10% совокупных активов остается выше уровня, рекомендованного Базельским комитетом. Норматив достаточности капитала определяется как отношение собственных средств к активам, взвешенным по степени риска, следовательно, любое увеличение оценки риска ведет к требованиям увеличения резервов и/или капитализации банка. Работающий капитал банка должен также расширяться, чтобы приносить реальные доходы.

Учитывая, что на долю американского доллара как ведущей конвертируемой валюты мира приходится не менее 70% объема международных расчетов в системе финансового рынка, на евро и иные конвертируемые валюты – менее 30% расчетов, ведущим игроком в сфере глобального финансового регулирования стали США. Точнее, государственные законодательные и исполнительные органы власти Соединенных Штатов, а также американский Центробанк (ФРС).

В 2013 г. в США вступает в силу закон «О налогообложении иностранных счетов» (FATCA). Служба внутренних доходов (IRS) получает право требовать от финансовых учреждений раскрытия информации о счетах налогоплательщиков Соединенных Штатов. Определение таковых носит расширительный характер: от физических лиц – налоговых резидентов до юридических лиц, американских и иностранных, если доля контроля в капитале этих лиц со стороны резидентов США составляет 10% и более. Задача закона в том, чтобы обеспечить сбор налогов в американский бюджет со всех доходов таких налогоплательщиков, полученных по всему миру.

В рамках FATCA американские власти обращаются с требованием о предоставлении информации ко всем финансовым организациям во всех странах. Большинство правительств ведущих стран – партнеров Соединенных Штатов, включая членов Евросоюза, предпочли заключить с американской стороной межправительственные соглашения о формате сотрудничества по режиму этого закона. Для многих национальных правительств закон США послужил поводом для принятия аналогичных решений. Можно констатировать, что такие требования по раскрытию налоговой информации банками и другими финансовыми организациями о своих клиентах становятся международной нормой.

Ассоциация российских банков (АРБ) обратилась с запросом в Министерство финансов РФ, Банк России и МИД о правилах действия российских финансовых организаций в связи с FATCA. В ответ на запрос АРБ получила письмо Минфина, в котором говорится: «Обмен информацией с американской стороной должен строиться на взаимной основе, осуществляться не на основе какого-либо специального межправительственного соглашения, а строго в рамках российско-американского Договора об избежании двойного налогообложения от 17.06.1992 г. и подвергаться всем ограничениям, которые установлены в отношении подобного обмена российским законодательством, внесение изменений в которое ради выполнения требований FATCA должно быть абсолютно исключено».

В том же направлении развиваются события с применением закона США «О противодействии коррупции за рубежом» (FCPA). Применение его на практике значительно расширилось в годы после кризиса 2007–2009 гг. и приняло экстерриториальный характер. В восьми из десяти случаев расследования и наложения крупных санкций дело касалось иностранных компаний. Так, применение многомиллионных штрафов возможно в отношении не только американских граждан, компаний или действий иностранцев на территории Соединенных Штатов, оно распространяется на все акционерные общества, осуществляющие любые сделки с резидентами США или котирующие свои акции на американских биржах, а также на их менеджеров – санкции могут быть использованы против них всех.

С учетом того факта, что транспарентность финансовой информации, включая перечень конечных бенефициаров – собственников активов, зарегистрированных в офшорных юрисдикциях, является сегодня требованием такой международной организации, как ОЭСР, российским властям предстоит тщательно рассмотреть методы обмена налоговой информацией. Стремление России вступить в ОЭСР неизбежно приведет к изменениям в российских законах и практике их применения.

Отказ властей от международного сотрудничества может только ухудшить оценки странового риска. За этим последует требование ко всем банковским учреждениям, которые будут потенциальными кредиторами российских компаний и банков, предусматривать повышенные нормы резервирования по таким операциям (например, 100% задолженности). Эти правила уже в настоящее время привели к сокращению внешнего кредитования российской экономики.

Налоговая тематика приобрела особую актуальность в условиях кризиса государственного долга во всех ведущих странах ОЭСР. Увеличение доходной части национальных бюджетов, снижение государственных расходов и ограничение размеров бюджетных дефицитов стали важнейшей целью государственной финансовой политики. Правительства этих стран приложили значительные усилия для того, чтобы распространить на всех налоговых резидентов своего государства требование уплаты подоходных налогов со всех получаемых в любых странах мира доходов, включая так называемые офшорные территории.

Использование офшоров давно стало в международной практике делом абсолютно нормальным. Все страны ОЭСР провели работу по заключению межправительственных договоров об обмене налоговой информацией. В списке «черных» офшоров ОЭСР в настоящее время не осталось ни одной юрисдикции. «Серый список» еще несколько лет назад включал в себя 40 стран, теперь лишь две. Правительства офшорных территорий приняли на себя обязательства соответствовать стандартам ОЭСР по прозрачности налоговых систем, информационной прозрачности и заключили не менее чем с 12 государствами соглашения об обмене информацией. Нет уже тайн и в определении бенефициаров тех или иных холдинговых компаний, необходимо только заключение соглашений об их раскрытии по требованию уполномоченных регуляторов.

Не менее значимым явлением стало применение налога на финансовые транзакции («налог Тобина»). Решение о его введении с 2013 г. принято во Франции, руководители стран еврозоны принципиально одобрили его применение в зоне в целом. Основным противником применения «налога Тобина» в масштабах ЕС является правительство Великобритании. Оно опасается, что дополнительные затраты такого рода резко понизят конкурентоспособность Лондона как финансового центра глобального рынка.

ТРАНСНАЦИОНАЛЬНЫЕ ПРАВИЛА

Такие международные форумы, как G20, встречи глав восьми государств, глав стран БРИКС, годовые собрания МВФ, Мирового банка, ЕБРР – все эти многочисленные собрания являются площадками для переговоров. Здесь правила жизни могут согласовываться и утверждаться в предварительном порядке. Согласно договору о присоединении к ВТО, эта организация обладает возможностью производить мониторинг исполнения принятых обязательств и возбуждать рассмотрение и обсуждение допущенных нарушений. Аналогичный механизм – сначала согласование в ходе переговоров, затем одобрение и внедрение согласованных правил национальными властями и отслеживание их результатов – лежит в основе работы Базельского комитета по банковскому надзору. Проекты создания наднациональных регулирующих органов для глобального финансового рынка даже не обсуждаются.

Только Европейская комиссия и Европейский парламент претендуют на право принимать решения, обязательные для стран-участниц. Но реальная власть аппарата ЕС весьма ограниченна. Опыт кризисных лет показал, что весь комплекс надгосударственных органов Евросоюза также не в состоянии действовать без согласования с национальными правительствами. Хотя соглашение о зоне евро предусмотрело нечто близкое к наднациональному регулятору – Европейский центральный банк (ЕЦБ), таковым ЕЦБ не стал. Его функции достаточно ограниченны, они гораздо уже, чем у национальных центральных банков стран, не входящих в еврозону. ЕЦБ эмитирует евро, устанавливает свою ставку при предоставлении кредитов коммерческим банкам, имеет право выкупать у банков пакеты ценных бумаг. Прямые операции ЕЦБ на финансовом рынке не допускаются. Предложение денег и дисконтная ставка являются его единственными методами регулирования.

Попытки придать ЕЦБ функции надзора и регулятора банковских систем в еврозоне, наделить его правом введения обязательных для коммерческих банков нормативов и решений были частично одобрены, но остаются нереализованными. Проект Европейского банковского союза далек от воплощения в жизнь.

Последние решения по преодолению кризиса государственного долга в периферийных странах ЕС, а также по спасению национальных банковских систем принимались на саммитах лидеров еврозоны и союза в целом. Согласно межправительственным соглашениям, созданы «спасательные» финансовые фонды. Первым шагом являлось учреждение European Financial Stability Facility (EFSF), затем European Stability Mechanism (ESM), European Financial Stabilization Mechanism (EFSM). В основу этих соглашений легло использование бюджета Евросоюза в качестве ресурса для залогов, привлечение финансовых средств на рынке, тогда как решения об их применении согласуются на многосторонних совещаниях министров финансов стран ЕС.

При разработке методов стабилизации финансового сектора внимание властей каждой из стран в годы кризиса было направлено прежде всего на укрепление банковской системы как стержневой конструкции и глобальных, и национальных финансовых рынков. Всем, кто имел какое-то отношение к финансовым рынкам, было ясно, что серийное банкротство банков по принципу домино неизбежно приведет к мировой депрессии, как это произошло 90 лет назад.

Немедленная и скорее рефлекторная, а не глубоко продуманная реакция правительств и центральных банков ведущих стран – финансовых центров была оправданна и в целом успешна. Было объявлено о предоставлении правительственных (т.е. бюджетных) гарантий по всей совокупности банковских операций. Примененные чрезвычайные меры сработали. Межбанковские транзакции возобновились.

Позднее пришло время разбора кризисных завалов. Банк Японии, Банк Англии, Федеральная резервная система США приступили к программам «количественного смягчения», осуществив масштабное увеличение денежного предложения. Значительная часть денежной эмиссии была использована для увеличения капитала и формирования резервов банковских систем. Денежные вливания обеспечили покрытие убытков на балансах финансовых институтов. Стало очевидным, что проблемы финансовых рынков шире, чем угроза дестабилизации только лишь банковской системы. Угроза краха крупных страховых институтов, американской AIG, например, инвестиционных банков или ведущих инвестиционных фондов (hedge-funds) потенциально не менее опасна.

Таким образом, усилия по реформе регулирования финансового рынка оказались сосредоточены на нескольких самостоятельных направлениях. Во-первых, укрепление банковской системы, достаточности капитала банков. Принципиальное значение должна иметь внутрибанковская система оценки принимаемых рисков и создания резервов. Во-вторых, реорганизация рынков производных финансовых инструментов. Вопрос не сводится к правилам торговли, но включает в себя ряд ограничений для финансовых учреждений принимать участие в сделках с такими инструментами. В-третьих, самостоятельное значение приобрело обсуждение вопросов налогообложения финансовых операций и доходов от них.

Неудача в попытках надежно оценивать риски кредитования и инвестиций привела к стремлению усилить надежность балансов банковских учреждений. Эти вопросы мировое банковское сообщество пытается решить путем принятия стандартов требований, согласованных в рамках Базельского комитета по банковскому надзору при Банке международных расчетов (Базель-II и Базель-III). Применение таких требований в период кризиса привело к констатации серьезного дефицита капитала и сверхнормативного уровня левериджа.

Осуществив национализацию ряда банков своих стран, правительства Великобритании или Испании сняли угрозу немедленного банкротства, однако нехватка капитала на фоне роста рискованности активов не исчезла ни для частных, ни для государственных банков. Внутренние рейтинговые формулы оценки банковских рисков, расчет коэффициентов ликвидности, коэффициентов левериджа не привели к росту уверенности менеджмента банков и их клиентов в безопасности операций.

В США аналогичные задачи решались также в рамках принятия Закона Додда–Фрэнка (Dodd–Frank Act). Основные его требования были посвящены вопросам корпоративного управления, соответствия нормативным актам, а также информационной прозрачности и правилам консолидированного бухгалтерского учета. Частью закона явилось «правило Волкера», вводящее ограничения размеров спекулятивных активов на банковском балансе.

Было учтено, что первые взрывы долговых пузырей начались в сфере финансового рынка производных финансовых инструментов. Заявление французского банка BNP Paribas в августе 2007 г. о колоссальных потерях на рынке Subprime ипотеки, а затем банкротство американского банка Lehman Brothers в сентябре того же года стали общепризнанными точками отсчета начала глобального финансового кризиса. Наиболее рисковыми операциями на мировом финансовом рынке в период текущего кризиса показали себя сделки с деривативами. Конкретные проблемы возникли прежде всего на рынках Credit default swaps (CDS), Collateralised debt obligations (CDO) на пакеты ипотечных кредитов США «не высшего качества» (subрrime). Так, накануне кризиса 2007–2009 гг. объем сделок со сложными структурированными продуктами – деривативами типа СDO и CDS – вырос до размеров, в два раза превышающих объем глобального ВВП, а весь рынок внебиржевых деривативов превышал глобальный ВВП в девять раз.

Инвестиции в сделки на рынке деривативов, прежде всего сделки вне организованного рынка (over-the-counter derivatives), относятся к категориям наиболее рискованных финансовых вложений. Законодательство Соединенных Штатов потребовало инвестиции данного рода перенести из закрытой зоны двусторонних отношений «банк-клиент» в прозрачную сферу биржевой торговли на электронной платформе. Регулирование финансового рынка США потребовало в рамках закона Додда–Фрэнка переноса операций с производными своп-инструментами «на торговые системы или платформы, в рамках которых многочисленным участникам должна быть обеспечена возможность принимать участие в совершении сделок со свопами».

Вместе с тем в период выхода из кризиса ускоренный рост объемов операций с производными инструментами продолжился. Если в 2007 г. объем деривативов, принадлежавших пяти крупнейшим американским банкам, превышал объем их иных активов в 33,6 раза, то в 2011 г. – в 50,8 раз.

* * *

Что же дальше? Очевидно, что пришло время выработки нового комплекса правил регулирования финансового рынка. Современная финансовая система возникла как результат двух потоков инноваций. С одной стороны, IT technologies создали сеть для передачи данных о финансовых сделках, потоки этой информации приняли невиданные ранее масштабы. С другой стороны, предложение новых финансовых инструментов стало ответом на нарастающий спрос в сфере услуг финансового рынка. Устойчивое увеличение в течение ряда десятилетий объемов сбережений, которые трансформировались в инвестиции в рынок ценных бумаг, породило предложение финансовых инноваций. Плюсы и минусы такого развития стали очевидны в ходе финансового кризиса.

Глобальный характер современного финансового рынка и общемировой размах кризиса, казалось бы, предопределяют необходимость придать регулированию этого рынка наднациональный характер. В период кризиса, однако, стало очевидно, что при глобальном объекте регулирования (мировой финансовый рынок) реальным действующим лицом – регулятором – может выступать только национальный субъект (правительства национальных государств). Однако именно данный факт делает особенно актуальным межгосударственное сотрудничество на основе переговоров.

Российским регулирующим и денежным властям необходимо вести такие переговоры более интенсивно, чем это делалось до финансового кризиса. Речь должна идти об условиях и методах присоединения финансовых организаций и банков к глобальному рынку, а регуляторов – к механизмам регулирования, которые реально определяют правила игры на этом рынке. В противном случае российской финансовой системе угрожает перспектива маргинализации в результате роста оценок рисков финансовых операций с российскими участниками.

С.К. Дубинин – доктор экономических наук.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 28 мая 2013 > № 885406 Сергей Дубинин


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 марта 2013 > № 886287 Сергей Дубинин

И все-таки она вертится. Вокруг денег

Почему экономика сильнее войны

С.К. Дубинин – доктор экономических наук.

Резюме: Растущая национальная экономика и есть сила, которая сегодня открывает возможности перед теми, кто способен сконцентрировать у себя инвестиции, а стало быть, определять правила игры.

Данная статья развивает и дополняет тезисы автора, изложенные в его выступлении на международной конференции «Россия в мире силы XXI века», приуроченной к 20-летию СВОП и 10-летию журнала «Россия в глобальной политике». Генеральный спонсор конференции – Внешэкономбанк.

Уже более 200 лет, со времени начала промышленного переворота, большинство стран, входящих в европейский цивилизационный ареал, преследуют в качестве цели своей политики создание благоприятных внешних условий для экономического роста. Существует понимание того, что национальные элиты должны бороться за доступ к ресурсам и рынкам сбыта, чтобы экономика собственной страны динамично развивалась, избегая кризисов и спадов. Однако методы и основные инструменты достижения этой цели радикально изменились. Достаточно долго сила оружия, этот «последний довод королей», ставилась в центр международной жизни. Сегодня сила денег обеспечивает необходимые результаты гораздо эффективнее.

Прощай, оружие

На протяжении первых 150 лет после начала промышленного переворота ведущим великим державам казалось наиболее выгодным устанавливать контроль над территориями, рынками, ресурсами путем создания империй. Имперская политика была направлена на военный захват, а затем административный контроль над территорией и населением чужих стран. Агрессии подвергались более слабые соперники. Некоторые из них еще не сложились как государства, иные сохраняли традиционный социокультурный феодальный уклад. Поэтому национальные государства, первыми совершившие переход к промышленному капитализму, получили долговременное военно-техническое преимущество.

Все европейские страны так или иначе втянулись в круговорот глобальной имперской политики. Традиционные империи, такие как Российская, Китайская, Османская, чье возникновение не связано с промышленным переворотом, стремились изо всех сил не отстать от уходящего вперед поезда Британской империи. И Англия, и все, кто ей подражал, включая Россию, в какой-то степени Францию, Германию, Италию, взяли на вооружение идеологию передела чужих территорий в свою пользу. Как следствие, с небольшим интервалом одна за другой вспыхнули Первая и Вторая мировые войны.

Однако именно в ходе мировых войн элиты и проигравших, и победивших стран убедились в том, что имперская политика настолько затратное дело, а войны между ведущими мировыми игроками столь разрушительны, что продолжение подобной политики в прежних формах просто невозможно. Война сводит на нет ту цель, ради которой ее затевали. Что может дать контроль над выжженными после бомбежек территориями, которые приходится восстанавливать из руин, спасать от голода и эпидемий? И элиты, и общество осудили политику агрессии как слишком опасную и затратную. На этой почве возникли ограничения, заработала сила идей. Изменилась нравственная и этическая парадигма, наложившая запрет на возможность применения насилия.

Изменения коснулись и политики, проводимой Советским государством. Советская империя распалась именно потому, что наступил перелом в отношении общества к тому, что можно, а чего нельзя делать силовыми методами. Я не буду приводить многочисленные примеры. Но мы все понимаем, что если бы в Афганистане советские войска действовали так же, как все страны действовали в Европе во время мировой войны и применяли такой же масштаб разрушений при нанесении ударов, то, наверное, им все-таки удалось бы установить контроль над этим «восточным перекрестком истории». Та же самая дилемма стоит сейчас перед НАТО в Афганистане. По чисто этическим соображениям уже невозможно позволить себе войну на уничтожение людей и выжигание пространства.

Мир радикально изменился после Второй мировой войны. И продолжает преображаться. Глобализация в форме имперского раздела мира на экономически и политически противостоящие друг другу блоки ушла в прошлое. Хотя соперничество советского лагеря с союзом государств под эгидой США выглядело весьма схожим с классическим многосторонним противоборством великих держав, по существу это соревнование социальных систем явилось переходным периодом к новой форме глобализации. Необходимость противостоять СССР мощнейшим образом стимулировала объединение, а не разделение мировых рынков товаров, капиталов, информационных и финансовых услуг. Политики постоянно напоминали бизнесменам – нельзя давать социализму аргументы против рыночного строя, основанного на частной собственности. Соперничество подстегивало появление новых целевых ориентиров и пределов дозволенного, победа Запада в холодной войне подтвердила рациональность такой стратегии.

Как же определяются правила игры на международной арене, регулируется доступ к рынкам и ресурсам, как современные государства решают задачи своей внешней политики? Ответ лежит на поверхности – силой денег. Речь, разумеется, не идет о запасах на счетах в банках или в ценных бумагах. Тем более о золотых запасах – золото сегодня драгоценный металл в ряду всех иных видов сырьевых товаров. Решающее значение имеет накопленное и продолжающее расти общественное богатство. Растущая национальная экономика сама по себе благо, расширяющиеся рынки обещают любому экономическому партнеру выгодные контракты. Так, именно спрос на внешние ресурсы сырья со стороны стран «золотого миллиарда» позволил запустить производство по извлечению и переработке этих запасов в странах с развивающимися рынками. Здоровая экономика, умножение богатства – это главное, а вовсе не то, сколько денег напечатано в любой форме.

Поэтому растущая национальная экономика и есть сила, которая сегодня открывает широкие возможности перед теми, кто способен сконцентрировать у себя инвестиции, а стало быть, определять правила игры. Причем речь идет об инвестициях не столько бюджетных, сколько прежде всего частных. Ограниченность ресурсов государственных бюджетов сегодня особенно хорошо видна. Необходимо убедить обладателей сбережений превратить их в инвестиции в собственной экономике, а не где-либо еще.

Таким образом, страны, которые быстро растут экономически или где риски для бизнеса оцениваются как низкие, экономически привлекательны для инвесторов и диктуют правила игры. Вследствие того, что формирование национального совокупного спроса, потребления (частного и государственного) и инвестиций сегодня практически оторвано от создания сбережений в национальной экономике, каждая страна вынуждена конкурировать на глобальном рынке за право трансформировать последние в инвестиции. Национальные сбережения накапливаются, выходят на глобальный рынок и инвестируются в сделки с финансовыми инструментами. Приобретение прав на акционерный капитал или долговые обязательства предприятий реального сектора собственной страны – лишь один из вариантов помещения средств в финансовые инструменты наряду с приобретением производных (деривативов), акций корпоративного сектора или государственных облигаций, эмитируемых в любых странах.

Экономика Соединенных Штатов обеспечила создание такой изощренной финансовой системы, которая открыла двери наиболее мощному потоку финансовых ресурсов в мире. Использование глобального рынка для привлечения вложений в долговые обязательства, получения кредитов частным сектором (корпорации и домохозяйства) и государственным сектором США оказалось важнейшим методом финансирования потребления и инвестиций в этих секторах, несмотря на снижение уровня сбережений вплоть до нулевой отметки.

История развития современной глобальной финансовой системы в течение последних четырех десятилетий, целый ряд мировых финансовых кризисов в сочетании с попытками выработать международные методы регулирования и прибегнуть к помощи наднациональных институтов – наглядный пример того, как действует сила денег сегодня.

Современная финансовая система возникла как результат соединения двух потоков инноваций. С одной стороны, информационные технологии создали сеть для передачи данных о финансовых сделках; потоки этой информации приняли невиданные ранее масштабы. С другой стороны, предложение новых финансовых инструментов отражало нарастающий спрос на услуги финансового рынка. В течение ряда десятилетий устойчиво увеличивались объемы сбережений, которые трансформировались в инвестиции, в рынок ценных бумаг, что породило предложение финансовых инноваций.

Инвестиции на финансовых рынках, с одной стороны, канализировали колоссальные денежные потоки и трансформировали сбережения в виртуальные ценности, которые приносят тем не менее доходы инвесторам. С другой – наполнение международных каналов финансовых транзакций денежными потоками ликвидности автоматически создает массированный платежеспособный спрос для новых выпусков и акций, и облигаций с фиксированной доходностью. «Поднять» деньги для инвестиционного проекта стало задачей в значительной степени чисто технической. Обслуживание новых эмиссий финансовых рыночных инструментов – основной бизнес глобальных инвестиционных банков.

Вместе с тем общеизвестно, что глобальный экономический спад начался в 2007–2008 гг. с финансового кризиса. На протяжении всех этих лет широко ведется дискуссия о перестройке архитектуры мировой финансовой системы. В эти годы на семи саммитах Группы-20 центральными были именно проблемы оздоровления финансовой системы. Аналогичное место они займут и на встрече в Санкт-Петербурге 5–6 сентября 2013 года. Однако не появилось ни новых теоретических идей, ни предложений по поводу организационных и регулирующих мер.

Глобальный характер современного финансового рынка и общемировой размах кризиса, казалось бы, предопределяют необходимость придать регулированию межгосударственный характер. Однако кризис показал, что при глобальном объекте регулирования (мировой финансовый рынок) реальным действующим лицом – регулятором может выступать только национальный субъект (правительства национальных государств).

Такие международные форумы, как G20, встречи глав «восьмерки», лидеров стран БРИКС, ежегодные собрания Международного валютного фонда, Мирового банка, Европейского банка реконструкции и развития – все эти многочисленные собрания являются площадками для переговоров. На этих платформах правила жизни могут согласовываться и утверждаться в предварительном порядке. Согласно договору, Всемирная торговая организация обладает, например, возможностью контролировать исполнение ранее принятых обязательств и возбуждать процесс по рассмотрению и обсуждению допущенных нарушений. Проекты создать наднациональные регулирующие органы для глобального финансового рынка даже не обсуждаются.

Только Европейская комиссия и Парламент Европейского союза претендуют на право принимать решения, обязательные для стран-участниц. Опыт кризисных лет показал, что весь комплекс надгосударственных органов ЕС также не в состоянии действовать без согласования с национальными правительствами. Хотя соглашение о зоне евро предусматривает нечто близкое к наднациональному регулятору – Европейский центральный банк (ЕЦБ), последний таковым не стал. Его функции достаточно ограниченны, они гораздо уже, чем у национальных центральных банков стран, не входящих в еврозону. ЕЦБ эмитирует евро, устанавливает свою ставку при предоставлении кредитов коммерческим банкам, имеет право выкупать у банков пакеты ценных бумаг. Прямые операции ЕЦБ на финансовом рынке не допускаются. Предложение денег и дисконтная ставка являются единственными методами регулирования.

Стремление придать ЕЦБ функции надзора и регулятора банковских систем в еврозоне, наделить его правом вводить обязательные для коммерческих банков нормативы и решения частично одобрено, но не реализовано. Проект Европейского банковского союза далек от воплощения в жизнь.

Неудачные попытки надежно оценивать риски кредитования и инвестиций привели к стремлению повысить надежность балансов банковских учреждений. Эти вопросы мировое банковское сообщество пытается решить путем принятия стандартов требований, согласованных в рамках Базельского комитета по банковскому надзору при Банке международных расчетов (Базель-2 и Базель-3). Применение таких требований в период кризиса привело к констатации серьезного дефицита капитала и сверхнормативного уровня левериджа. Работа Базельского комитета по банковскому надзору позволила нацелить депозитные коммерческие банки на то, чтобы ввести повышенную норму резервирования по активам, размещаемым в производных инструментах с учетом взвешивания активов по оценке их рисков. Эта позитивная работа также представляет собой результат продолжительных многосторонних переговоров.

Если невозможно создать механизм однозначного принятия решений большинством голосов, работает только принцип консенсуса, даже при том что на бумаге записаны другие правила. Это обрекает участников на бесконечные переговоры (например, как помогать Греции). Как следствие, механизм принятия многостороннего решения обнаруживает свою неэффективность.

Реальные решения принимают национальные государства, которые способны контролировать ситуацию. И, в частности, на финансовых рынках такие решения естественно принимаются, прежде всего в Соединенных Штатах. Сорок лет назад, в 1973 г., американское руководство решило отказаться от какой-либо, даже виртуальной, привязки доллара США к золотому обеспечению. Наступила эпоха чисто кредитных денег, обеспеченных самим потенциалом экономики государства-эмитента. В 1976 г. на конференции МВФ данный подход был оформлен в качестве многостороннего соглашения. Возникла так называемая Ямайская валютная система. Рыночные методы определения обменных курсов оказались успешными. За несколько десятилетий, которые прошли с этого момента, глобальная экономика продемонстрировала беспрецедентный рост.

Парадокс текущего финансового кризиса заключается в том, что доллар и евро сохранили всеобщее доверие и соответствующую им роль основных резервных валют. На начало 2011 г. аналитики ФРС оценивали общий объем предложения денег (агрегат М2) в мировой экономике, т.е. объем предложения свободно конвертируемых мировых валют в долларовом эквиваленте, примерно в 20 трлн долларов. Из этой суммы около 9 трлн долл. приходилось непосредственно на американскую валюту, чуть более 2 трлн долл. – на долю евро.

Учитывая тот факт, что в международных расчетах в системе финансового рынка на долю доллара США как ведущей конвертируемой валюты приходится не менее 70%, а на евро и иные конвертируемые валюты – менее 30% расчетов, ведущим игроком в сфере глобального финансового регулирования стали Соединенные Штаты. Точнее, государственные законодательные и исполнительные органы власти, а также ФРС (Центробанк).

Задачи преодоления последствий кризиса и устойчивого развития финансового сектора решаются в рамках принятия Закона Додда–Фрэнка. Основные его требования были посвящены вопросам corporate governance, compliance, а также информационной прозрачности и правилам консолидированного бухгалтерского учета. Частью закона явилось «правило Уолкера», вводящее ограничения размеров спекулятивных активов на банковском балансе. В 2013 г. в США вступает в силу закон «О налогообложении иностранных счетов» (FATCA). Его действию фактически придан характер экстерриториальности. В том же направлении развиваются события с применением закона «О противодействии коррупции за рубежом» (FCPA). Применение его на практике значительно расширилось в годы после кризиса 2007–2009 гг. и приняло экстерриториальный характер.

Примеру Соединенных Штатов последовали все ведущие игроки на финансовом рынке. Страны–члены ОЭСР добились соглашений с офшорными юрисдикциями по полному раскрытию информации о владельцах активов и их доходах с целью пресечения уклонения от налогообложения. Таким образом, усилия по реформе регулирования финансового рынка оказались сосредоточены на нескольких самостоятельных направлениях. Во-первых, укрепление банковской системы, достаточности капитала банков. Принципиальное значение приобретает внутрибанковская система оценки принимаемых рисков и создания резервов. Во-вторых, реорганизация рынков производных финансовых инструментов. Вопрос не сводится к правилам торговли, но включает в себя ряд ограничений для финансовых учреждений на участие в сделках с такими инструментами. В-третьих, самостоятельное значение приобрело обсуждение вопросов налогообложения финансовых операций и доходов от них.

Российский путь к выходу из финансового кризиса

В контексте борьбы за усиление международного влияния России развитие финансового сектора будет иметь принципиальное значение. Сегодняшняя позиция весьма неоднозначна.

Рынок ценных бумаг Российской Федерации накопил опыт работы в течение последних двух десятилетий. Однако масштабы операций с акциями и облигациями остаются ограниченными. Финансовый рынок испытывает хронические проблемы с предъявляемым спросом, ликвидностью рынка. Капитализация российского фондового рынка в отношении к объему ВВП составила в конце 2010 г. 71%, т.е. в два и более раза ниже уровня аналогичного показателя в таких странах БРИКС, как Индия (142%) или Китай (209%). В развитых экономиках соответствующий уровень «глубины финансовых рынков» составляет более 400% ВВП. Потенциальные эмитенты корпоративных ценных бумаг предпочитают проводить первичные размещения (IPO) одновременно на Московской бирже и на биржах Лондона или Гонконга.

Российская банковская система быстро развивалась на протяжении последнего десятилетия. Кризисный период 2008–2009 гг. не привел к обрушению ее устойчивости. В самой острой его фазе, в ноябре-декабре 2008 г., для стабилизации ситуации понадобилось активное вмешательство правительственных органов и Банка России. Речь шла и о предоставлении государственных гарантий, выкупе государственными банками банков-банкротов и о кредитовании банковской системы Центральным банком под залог активов самого невысокого качества.

Активы банковского сектора в 2001–2010 гг. выросли в 10,6 раза до 33,8 трлн руб., капитал возрос в 9,4 раза до 4,7 трлн рублей. По данным Банка России, рост банковских активов продолжился быстрыми темпами. В послекризисный период спрос на кредит со стороны российских предпринимателей и домохозяйств вновь стал расти, хотя и не так интенсивно, как перед спадом 2008 года. Ежегодный прирост кредитования домохозяйств составил 25–30%, юридических лиц – около 20%. В 2011 г. он составил в целом 23,1%, в 2012 г. оценивается как 10,2%. Отношение банковских активов к ВВП составило в 2011 г. 75%. Непосредственно объем банковских кредитов к ВВП повысился в указанные годы в 2,7 раза и достиг уровня 40%. Наиболее динамично растет активность государственных банков.

Кредитный портфель госбанков, по оценке год к году, в 2012 г. увеличился на 19,7%, тогда как частные банки наращивали свое кредитование на 11,9%. Ускоренно увеличивается кредитование населения (домохозяйств). Рост составил 47,9% у госбанков и 36,2% у частных банков. Кредиты российских банков на срок три и более года составляют в настоящее время около трети их общего объема, однако крупнейшие корпоративные заемщики России стремятся также использовать ресурсы глобального рынка. Крупный российский бизнес систематически выходит на глобальный финансовый рынок для размещения облигационных займов или обращается за кредитами к международным банковским группам. Доля зарубежных кредитных институтов в общем объеме средне- и долгосрочных кредитов, привлекаемых российскими заемщиками, превышает 50%.

Международные позиции российских банков также укрепляются. 16 из них входят сегодня в число тысячи крупнейших банков мира по версии журнала The Banker. Из примерно тысячи существующих в России банков 356 имеют уставной капитал свыше 300 млн рублей. По данным Банка России, иностранные активы российских банков превысили уровень 200 млрд долларов. В 111 российских банках 50% и более акционерного капитала принадлежит иностранным инвесторам.

Кризисная ситуация в глобальной экономике явно не способствует процветанию экономики российской. Устойчивый послекризисный рост цены барреля нефти с минимального значения около 40 долл. в 2008 г. до сегодняшнего уровня более чем в 100 долл. не сопровождается увеличением спроса на энергоносители. Из фактора стимулирования развития экспорт нефти и газа превращается в ресурс простой балансировки текущего платежного баланса. Неудивительно, что картина, наблюдаемая в экономике России, вызывает тревогу.

Рост ВВП в 2013 г. официально оценивается в 3,6%. Стабилизация и желательно ускорение экономической динамики будут зависеть от роста инвестиций. При планировании экономической политики на ближайшие годы российскому руководству предстоит ясно определить подходы к методам стимулирования инвестиционной активности. Важнейшую роль начинает играть оценка инвесторами российского странового риска, в частности – качества функционирования российских юридических и экономических институтов. Согласно общему мнению, инвестиционный климат в России остается малопривлекательным для частных инвесторов даже на фоне продолжающихся финансовых перипетий и неприятностей в зоне евро и раздувания государственного долга в Америке.

Разумеется, российская экономика соперничает за привлечение инвестиций, отечественных и зарубежных, не столько с указанными странами, сколько с Китаем, Индией, Бразилией. В этом контексте наши проблемы смотрятся еще более выпукло. Данная группа государств сумела воспользоваться ресурсами мирового финансового рынка и своими конкурентными преимуществами для сохранения высокой динамики роста.

В соответствии с данными Конференции ООН по торговле и развитию, Россия в последнее десятилетие добилась значительного прогресса в привлечении прямых иностранных инвестиций. В состав показателя включаются инвестиции в акционерный капитал, реинвестиции прибыли, внутрикорпоративные займы. Доля России в мировом объеме прямых инвестиций достигла максимума перед кризисом, составив 4%, затем стала снижаться – до 3,4% в 2011 г. и 2,4% в 2012 году. Все же Россия удерживается в первой десятке стран мира по этому показателю.

На протяжении последних двух десятилетий российская экономика генерирует объем сбережений, превышающий масштабы внутренних инвестиций. Накануне кризиса в 2008 г. доля сбережений в ВВП России составляла 31,5%, а инвестиций – 21%. Сегодня российская экономика по-прежнему формирует сбережения в крупном масштабе. Вместе с тем они не находят должного применения непосредственно в самой национальной экономике.

В результате чистый отток капитала в 2011 г. составил 80,5 млрд долларов. Оценка чистого оттока капитала в 2012 г. колеблется от 70 до 80 млрд долларов. Россия является, таким образом, участником глобального баланса покрытия дефицитов правительственных и частных корпоративных бюджетов в качестве кредитора. Превышение вывоза капитала над его ввозом наблюдается на протяжении последних двух десятилетий, оно, видимо, продолжится в предстоящие несколько лет. Разворот данной тенденции к чистому притоку кредитов и инвестиций, желательно в форме прямых инвестиций (сегодня доля прямых инвестиций не более 10% прихода капитала в Россию), представляет собой важную стратегическую задачу. Она не может быть решена административными методами. В то же время прямые иностранные инвестиции в российскую экономику излишне жестко контролируются правительством. Законодательно установлено, что в 42 отраслях российской экономики, признанных стратегическими, потенциальный зарубежный инвестор должен получать предварительное одобрение своего участия в инвестиционном проекте от правительственной комиссии, если такое участие предусмотрено в доле свыше 10%.

Однако главным препятствием для наращивания прямых вложений капитала в России остается недостаточно благоприятный инвестиционный климат. Опыт развития многих стран показывает, что оценка странового риска для иностранных инвесторов базируется на анализе успехов или неудач национальных предпринимателей. Иностранные вложения придут только тогда, когда российское предпринимательское сообщество продемонстрирует историю своего успеха.

Российский бизнес проявляет осторожность при определении своей инвестиционной политики. Согласно статистике, в 2012 г. доля депозитов, т.е. ликвидных денег в совокупных средствах предприятий, достигла 47,2%. В октябре в течение месяца объем таких средств на депозитных счетах вырос на 2,5%, что составило прирост год к году 14,1%. Доля рублевых остатков в общих средствах предприятий за год снизилась с 75,3% до 74,7%.

Попытки ряда российских экономистов предложить в качестве альтернативы улучшению инвестиционного климата усиленную эмиссионную денежную накачку, дабы сформировать дешевый кредит для дальнейшего финансирования инвестиций, представляются крайне рискованными и неплодотворными. Как пишет журнал «Эксперт», Сергей Глазьев выступил с «новой денежной политикой»: Центральному банку предлагается, во-первых, установить ставку рефинансирования на уровне ниже текущей инфляции по краткосрочным кредитам, которые должны направляться в коммерческие банки. Во-вторых, институты развития должны предоставлять реальному сектору долгосрочные деньги непосредственно для финансирования инвестиционных проектов по ставке в 2% годовых, при инфляции свыше 6%. Поскольку денег в федеральном бюджете для этих инвестиций заведомо нет, их предлагается, видимо, получать из ЦБ за счет эмиссии. В-третьих, в этой схеме необходима «система стратегического планирования», которая и будет назначать цену денег и выбирать проекты для льготного кредитования, следить за реализацией проектов. В-четвертых, предлагается отказаться от свободной конвертируемости российского рубля и вернуться к практике валютного контроля. Автор этих предложений и целый ряд сторонников директивного определения кредитного процента не хотят учитывать важный факт. Цена заемных средств определяется не столько путем складывания затрат и маржи операторов (инфляция + чистый процент на депозит + процент на кредит + затраты банка), сколько отражает в себе оценку риска кредитора в данной сделке и в данной экономике.

Ничего нового в этих идеях, разумеется, нет. Так, проведение Банком России массированной денежной эмиссии в 1993 г. для осуществления взаимозачета долгов между предприятиями стало причиной взлета инфляции на потребительском рынке до уровня более 1500% в год. Есть опыт использования эмиссионной денежной накачки для финансирования «сверхиндустриализации» в конце 1920-х и первой половине 1930-х годов. Сама идея была заимствована Иосифом Сталиным у его внутрипартийных соперников – Троцкого, Преображенского, Пятакова. Последствия никто из них, видимо, не просчитывал до конца. В условиях отказа от свободного рыночного ценообразования в СССР таким последствием стало исчезновение товаров из магазинов и введение карточной системы, призванной обеспечить население товарами первой необходимости.

В данном контексте рассуждения о недостаточной монетизации (соотношении агрегата денежного обращения М2 и ВВП) в России в сравнении с другими странами заслуживают отдельного рассмотрения. Действительно, это отношение в российской экономике составляло в ноябре 2012 г. 45,3%. Если вспомнить, что в конце 1990-х гг. данный показатель находился на отметке около 12%, при уровне инфляции по товарам потребительского рынка в 11,5%, то такой естественный, а не форсированный рост монетизации – показатель позитивный. При этом объем агрегата М2 в 2010 г. вырос до 28,5%, а в 2011–2012 гг. (ноябрь к ноябрю) составил 15,8% при показателе роста цен около 6% в год. Это означает, что экономика предъявляет достаточный спрос на деньги. Разбалансировка спроса и предложения денег ничего кроме инфляции не дает.

Ссылки на опыт денежного количественного смягчения (в Соединенных Штатах) при сохранении инфляции ниже 2% в год не работают, так как игнорируется принципиально иная функция доллара в качестве основной валюты глобального финансового рынка. Кроме того, в Америке темп прироста агрегата М2 равнялся 3,9% в год в тот же период последних двух лет.

Несмотря на три стадии количественного смягчения (QE-1, 2, 3), монетизация в США составила в 2011 г. 75%. По оценке ФРС, в середине 2012 г. на один доллар в составе агрегата М2 этой страны приходится свыше трех долларов так называемых первоклассных ценных бумаг, чья стоимость выражается в американской валюте. Таким образом, при массовом сбросе этих ценных бумаг в случае обвала рынка долларовая ликвидность окажется недостаточной.

В настоящее время эмиссионная денежная накачка долларов и евро в значительной степени поглощается процессом пополнения собственного капитала банковских систем Соединенных Штатов и еврозоны. При применении критериев достаточности капитала банков, заложенных в стандарте Базель-3, с учетом оценки качества и рисковости активов банков банковские системы ведущих стран требуют дальнейшего значительного пополнения собственного капитала. Вряд ли в этих условиях есть основания говорить об «агрессивной и чрезмерной эмиссии доллара и евро».

Выводы

Перед предпринимателями России и регулирующими правительственными учреждениями стоит задача не только привлечения средств с мирового финансового рынка, повышения объема доступной ликвидности, но эффективного использования самых сложных финансовых инструментов в целях выгодного включения в этот рынок. При этом речь идет в первую очередь об оптимизации уже сложившихся каналов включения российской экономики в глобальный финансовый контекст, а далее – о наращивании собственного потенциала России в качестве одного из мировых финансовых центров. Российским регулирующим и денежным властям необходимо активно вести переговоры по согласованию методов подключения к механизмам глобального финансового рынка. И делать это более интенсивно, чем до финансового кризиса. В противном случае отечественной финансовой системе угрожает перспектива маргинализации в результате того, что неизбежно будут расти оценки рисков финансовых операций с российскими участниками.

Российские активы отнесены к высокорисковым, хотя в целом макроэкономическая ситуация в России устойчива. Федеральный бюджет на протяжении последних трех лет находится в профиците. Объем государственного долга составляет около 11% ВВП. Вместе с тем сохраняется зависимость доходов бюджета от экспорта нефти и газа. Ненефтяной дефицит федерального бюджета равняется примерно 10% ВВП.

Перечень позитивных факторов, способных поддержать рост ВВП России, достаточно убедителен: начиная со стабильного состояния бездефицитного государственного федерального бюджета в 2012 г. до ускорения роста кредитования экономики российскими банками. Вопрос в том, способна ли современная российская система хозяйства обеспечить динамику экономического роста и международную позицию, которые повысят возможности российской элиты оказывать реальное влияние на глобальные рынки и правила игры на международной арене.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 марта 2013 > № 886287 Сергей Дубинин


Россия > Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 28 октября 2012 > № 735521 Сергей Дубинин

Шаткое благополучие

Российская экономика в контексте глобального кризиса

Резюме: Россия потеряла преимущества, характерные для стран БРИКС, но не достигла позиций наиболее технологически развитых стран. Только рост производительности труда на базе инвестиций в новые технологии может компенсировать накопленную отсталость и снижение конкурентоспособности.

Заявление французского банка BNP Paribas в августе 2007 г. о колоссальных потерях на рынке саб-прайм ипотеки, а затем банкротство американского банка Lehman Brothers в сентябре 2008 г. стали общепризнанными точками отсчета начала глобального финансового кризиса. Миновало пять лет. Мир стал иным. Экономическая жизнь теперь жестче, тяжелее и временами не поддается рациональному управлению на базе привычных, наработанных в течение многих десятилетий решений. Россия не исключение. Ее экономические проблемы также усугубляются и далеки от разрешения. Но уже сегодня понятно, что решать их мы должны в тесном взаимодействии с партнерами и учитывая глобальные тенденции развития.

Не БРИКС и не развитый мир

Летом 2012 г. Министерство экономического развития (МЭР) выступило с прогнозами экономического роста на ближайшую перспективу. Основным явился инерционный сценарий, который с высокой степенью вероятности предсказывал рост ВВП на уровне 3,5–4% ежегодно. Вместе с тем МЭР опубликовал и «кризисный сценарий», указывавший на угрозу спада экономики начиная с 2013 года.

Факторами потенциального кризиса называются неблагоприятные внешнеэкономические условия в случае резкого обострения кризиса в Европейском сообществе. Углубление рецессии в периферийных южных странах Евросоюза, перерастание долгового кризиса в кризис банковских систем и полный или частичный распад еврозоны грозят значительным снижением спроса на российские нефть, газ, металлы и химическую продукцию. Результатом может стать падение цен на нефть примерно до 60 долл./баррель. (Для справки: 9 августа 2012 г. нефть Urals стоила 114 долл./баррель.) По оценке МЭР, даже в этом случае спад в России не должен быть глубоким, менее –3% ВВП, а вероятность реализации такого сценария – менее 20%.

Хотя многие аналитики считают основной (инерционный) сценарий развития экономики излишне оптимистичным, суть проблемы – не в споре о конкретных показателях. Характерным является сам подход, т.е. признание того факта, что внешнеэкономические риски имеют решающее значение и рост в нашей стране прямо зависит от развития экономики ведущих партнеров по внешней торговле.

Эльвира Набиулина, бывшая в то время министром экономического развития, так оценивала факторы экономического развития России в начале 2012 г.: «Именно внешнеэкономическая конъюнктура обеспечивала России половину темпов прироста. Средние темпы прироста были 7%, и примерно 3,5% приходилось на внешнеэкономическую конъюнктуру». В то же время она констатировала, что в скором будущем данная благоприятная ситуация более не повторится.

В период 2000–2007 гг. инвестиционный бум на основе использования доходов от внешнеэкономической деятельности являлся мотором роста экономики, он позволил качественно изменить не только уровень индивидуальных доходов населения (в среднем они увеличились в 2,5 раза), но и вывел Россию в число среднеразвитых стран. В 2008 г. ВВП по ППС на душу населения составлял 14 767 долларов. В 2012 г. прирост инвестиций в российской экономике равнялся примерно 8%, на ближайшие годы прогнозируется около 7% в год. Двузначные показатели прироста инвестиций недостижимы, а с ними российская экономика теряет и потенциал опережающего роста в сравнении с наиболее развитыми экономиками мира.

Инвестиции в проекты, ориентированные на внутренний спрос, должны стать новым источником роста, повысить устойчивость перед угрозами глобального кризиса. Вступление России в ВТО делает инвестиции в национальную экономику особенно актуальными.

Механизм формирования национальных сбережений и их трансформации в инвестиции должен быть полностью обновлен. В этом и будет заключаться подлинная модернизация российской экономики. Современная экономика не может быть изъята из глобального контекста. Напротив, умелое использование международных финансовых механизмов – единственный реалистичный вариант модернизационной стратегии. России нужно, с одной стороны, быть привлекательной для инвесторов сферой капиталовложений, а с другой – бизнесу и правительству следует освоить методы работы на мировых финансовых и торговых рынках, позволяющие занимать сильные позиции во взаимодействии с иностранными партнерами.

Речь идет, разумеется, не о возврате к ведению хозяйства закрытого советского типа, оно не только оказалось неэффективным, но и не смогло противостоять внешним негативным факторам. Экономический хаос в СССР начался именно со снижения мировых цен на нефть. Российская экономика сохраняет исключительно высокую зависимость от волатильности нефтяных цен. Предстоит решать застарелую проблему наращивания конкурентоспособности экономики и ее инвестиционной привлекательности. Вместе с тем необходимо учитывать, что цена нефти на мировом рынке сегодня определяется сложным набором факторов, среди которых спрос на нефть как энергоноситель – важный, но далеко не единственный. Функция формирования товарных цен на сырье, включая нефть, на мировом рынке в значительной степени перешла на финансовые рынки производных инструментов – контракты типа опцион или фьючерс на биржевую цену сырья. Таким образом, цена на нефть определяется аналогично, например, цене на золото. При достаточно значительном снижении цен финансовые инструменты становятся привлекательными для инвесторов, и приток денег стабилизирует их уровень.

Результат двух туров количественного смягчения, осуществленных ФРС США, парадоксален. Существенное увеличение предложения долларовой денежной массы не вызвало заметных инфляционных последствий для американской экономики. Вместе с тем именно накачка ликвидности сыграла решающую роль в предотвращении коллапса цен на глобальных финансовых рынках.

Кроме того, нефть является весьма «политизированным» товаром. Бюджетные доходы и расходы ведущих экспортеров нефти, Саудовской Аравии и России, определяются в зависимости от избранной ими прогнозной цены нефти. В России этот уровень – выше 100 долл./барр., в Саудовском королевстве – примерно 70 долл./баррель. Всегда существует вероятность воздействия правительства на экспортеров нефти с целью сдерживания предложения товара. Не способствует снижению цены и общеполитическая ситуация в странах Центрального Востока, особенно напряженность вокруг Ирана, его поставки нефти уже исключены из рыночного контекста.

Зависимость российского бюджета от нефтегазовых доходов является, возможно, наиболее яркой иллюстрацией значения именно внешнеэкономической конъюнктуры. В 2012 г. ненефтегазовый дефицит федерального бюджета достиг уровня –11,5% ВВП. В 2008 г., накануне кризиса, он составлял –2,7% ВВП. Доля нефтегазовых поступлений в общем объеме доходов бюджета выросла с 46,5% до 52,8%.

Федеральный бюджет не в состоянии сегодня обеспечивать крупные инвестиции. Вся инвестпрограмма сводится к набору нескольких «демонстрационных» проектов – Олимпиада в Сочи, заседание АТЭС во Владивостоке и т.п. По данным Росстата, основным источником внутренних инвестиций являются ресурсы корпоративного сектора (42% капитальных вложений в основной капитал), государственный бюджет обеспечивает вдвое меньший объем капиталовложений (18%). Основная нагрузка на федеральный бюджет – это перераспределение собираемых доходов по социальным программам (покрытие дефицита Пенсионного фонда, рост зарплат бюджетников) и перераспределение средств между регионами.

Летом 2012 г. министерства представили в правительство документ «Основные направления бюджетной политики на 2013 г. и на плановый период 2014–2015 гг.». Прогнозируемые изменения только подтверждают указанные тенденции. Предстоит существенно увеличить (с 29% до 35% всех расходов) долю бюджетных ассигнований на оборону и безопасность. Ответственность за затраты бюджетов всех уровней на здравоохранение и образование намечено сместить на местные (региональные) уровни. Но объем субсидий из федерального бюджета подвергнется сокращениям. Это значит, что сохранение уровня социальных выплат будет обеспечиваться за счет еще большего урезания расходов инвестиционного характера.

Конкурентоспособность производителей и поставщиков экспортной продукции определяется в настоящее время либо низкими удельными издержками производства единицы традиционной продукции (производительность труда и удельные затраты на заработную плату), либо инновационным характером самой продукции и предоставляемых услуг, аналогов которых конкуренты предложить не в состоянии. Приходится констатировать, что низкие социальные затраты – уровень заработной платы, расходы на пенсионное обеспечение и социальное и медицинское страхование, – в странах развивающихся рынков предопределяют уровень их конкурентоспособности на фоне конкурентов из числа наиболее развитых стран. Развивающиеся экономики, по сути, определяют сегодня мировые социальные стандарты.

Исследование динамики конкурентных преимуществ в период выхода из кризиса в 2008–2011 гг., проведенное институтом «Центр развития» НИУ ВШЭ с использованием данных МВФ, дало следующие результаты. По сравнению с 2008 г. заработная плата в промышленности России в номинальном выражении выросла на 58%, а с учетом изменения валютного курса к корзине «доллар–евро» рост зарплаты составил 35%. Россия потеряла преимущества, характерные для стран БРИКС, но не достигла позиций технологически наиболее развитых стран. Таким образом, мы не имеем права более терять время. Только рост производительности труда на базе инвестиций в новые технологии в состоянии компенсировать накопленную отсталость и снижение конкурентоспособности, стать мотором экономического роста.

Как повысить силу притяжения

Домохозяйства, фирмы в период кризисного спада уменьшали расходы, прежде всего инвестиции. Одновременно они стремились сократить или по крайней мере не наращивать задолженности. Показателем завершения кризиса в России должен был стать рост потребления населением товаров долгосрочного пользования, инвестиции домохозяйств в недвижимость, рост ипотечного кредитования. Такие процессы действительно происходят на протяжении 2010–2012 годов. Однако еще большее значение для восстановления экономического роста имел бы рост инвестиций и привлечение долгосрочного кредитования со стороны корпоративного сектора экономики. Данные об инвестициях и задолженности предприятий свидетельствуют об обратной тенденции. Они явно осторожничают.

Российские предприниматели и в так называемом реальном секторе производства товаров и услуг, и в финансовом секторе проявили недостаточное понимание самого процесса глобализации экономики и оказались плохо подготовлены к ответу на ее вызовы. Еще в меньшей степени российские деловые и политические элиты готовы рассматривать глобализацию с точки зрения потенциальных возможностей. Преобладающей является сугубо оборонительная консервативная политика и бизнес-практика, которая в лучшем случае направлена на сохранение ранее занятых позиций на мировых рынках.

Сегодняшний экономический кризис начался с обвала глобальных финансовых рынков. Немедленная и далеко не всегда продуманная реакция правительств и центральных банков ведущих стран – финансовых центров была оправдана и в целом успешна. Банк Японии, Банк Англии, Федеральная резервная система США приступили к программам «количественного смягчения», осуществив масштабное увеличение денежного предложения. Эти чрезвычайные меры сработали. Удалось не допустить повторения ситуации 1929–1932 гг., когда «реальный сектор» ведущих мировых экономик стоял в целости и сохранности, готовый к эксплуатации, но бездействовал, т.к. никто из владельцев основных производственных фондов не мог реализовать с прибылью продукцию предприятия.

Восемьдесят лет назад оценка финансового риска оказалась чрезвычайно трудным делом. Невозможно было получить кредит, да и непонятно, как его можно будет вернуть. Примерно то же самое творится и сегодня. Серия рыночных «пузырей» и последующих кризисных падений стоимости ценных бумаг привела к осознанию необходимости более надежных методов оценки рисков операций с финансовыми инструментами. Тем не менее в период выхода из кризиса ускоренный рост объемов наиболее рисковых операций с производными инструментами продолжился. Если в 2007 г. объем деривативов пяти крупнейших банков США превышал объем их иных активов в 33,6 раза, то в 2011 г. это превышение составило 50,8 раза. Однако операции хеджирования финансовых рисков с помощью производных инструментов больше не признаются безусловно надежными. Система рейтинговой оценки рисков потеряла доверие инвесторов.

В этих кризисных условиях перед Россией стоит задача выработки наиболее надежных способов подключения к мировым финансовым потокам. Выгодное для нашей страны присоединение к системе глобальных финансовых рынков необходимо и бизнесу, и правительству. При этом речь идет в первую очередь об оптимизации уже сложившихся каналов включения российской экономики в глобальный финансовый контекст, а далее о наращивании собственного потенциала в качестве одного из мировых финансовых центров.

Международное движение финансовых (денежных) потоков зависит от «силы притяжения» национальных финансовых систем, выражающейся в оценке сочетания рисков и доходности инвестиций на местных финансовых рынках, т.е. зависит от зрелости финансовых институтов, от привлекательности инвестиционного климата и конкурентоспособности. Российское правительство достаточно недвусмысленно демонстрирует понимание этих задач. Первый заместитель председателя правительства Игорь Шувалов говорит: «Необходимо создать деловой климат и сформировать социальную среду, которая была бы более дружественной и по отношению к бизнесу, и по отношению к человеку, к его потенциалу самостоятельности и креативности».

К рассмотрению ставшего привычным перечня негативных явлений, включающего коррупционную «административную ренту», забюрократизированность всех процедур регистрации нового бизнеса, риски правоохранительной и судебной системы, стоит добавить такие тормозящие инвестиционный процесс явления, как неконкурентную высокомонополизированную структуру российских рынков. Речь идет как о скрытых картельных соглашениях на товарных рынках, так и о сохранении излишнего влияния естественных монополий на развитие экономики. Именно это делает накачку совокупного спроса малоэффективным способом стимулирования экономического роста в России.

Существенную роль в привлечении отечественных и иностранных инвесторов призвана сыграть государственная программа приватизации, которую намечено реализовать в ближайшие годы. Для каждой группы предприятий должны быть свои процедуры и правила приватизации. Политика приватизации в различных отраслях будет непосредственно зависеть от тех задач, которые ставит перед собой руководство страны при ее осуществлении.

Горячие споры идут по поводу возможности или невозможности приватизации так называемых стратегических секторов и предприятий. Стратегические объекты далеко не обязательно должны находиться в непосредственной собственности государства. Принципиально важно четко описать в законодательных актах сами стратегические отрасли и определить методы их государственного регулирования. Например, необходимо использовать долгосрочные методы определения тарифов и цен на услуги и продукцию в отраслях естественных монополий. Утверждение таких долгосрочных (на ближайшие 10–15 лет) четко определенных формул создаст условия для дальнейшей приватизации и привлечения капиталов. Это даст инвестору понимание того, как у него будет формироваться денежный поток, а также как он сможет окупить свои вложения.

Общая либерализация условий привлечения иностранных инвесторов в сочетании со льготным режимом для тех, кто приходит в высокорисковые отрасли высоких технологий, представляется наиболее логичным и эффективным подходом для преодоления трудностей российской экономики.

Офшор без пристрастия

Российская экономика генерирует сбережения в крупном масштабе. Вместе с тем они не находят должного применения непосредственно в национальной экономике. В результате чистый отток капитала из России в 2011 г. составил 80,5 млрд долларов. Оценки оттока в 2012 г. колеблются от 40 до 90 млрд долларов.

Превышение вывоза капитала над его ввозом происходит на протяжении последних двух десятилетий и, видимо, продолжится в предстоящие несколько лет. Разворот данной тенденции к чистому притоку кредитов и инвестиций, желательно в форме прямых капиталовложений (сегодня доля прямых инвестиций не более 10% прихода капитала в Россию), является важной стратегической задачей. Она не может быть решена административными методами. Прямые иностранные вложения в российскую экономику излишне жестко контролируются правительством. В 42 отраслях экономики, признанных стратегическими, потенциальный зарубежный инвестор должен получать предварительное одобрение правительственной комиссии на участие в инвестиционном проекте, если его доля превышает 10%.

Никакой запрет перевода средств в адрес иностранных партнеров или законодательное решение о выходе компаний, принадлежащих родственникам госчиновников, из иностранных активов и о возврате капитала, делу не поможет. Сегодня крупнейшим каналом притока денег из-за рубежа является наращивание иностранной задолженности. Величина корпоративного иностранного долга достигла 545 млрд долларов. Государственный долг правительства России на конец 2012 г. официально прогнозируется в объеме 48,4 млрд долларов. Аналитики называют в качестве максимума около 57 млрд долларов.

Сами по себе данные об оттоке капитала необходимо правильно понимать с учетом экономического смысла происходящих процессов. В настоящее время значительная часть российских крупных и средних корпораций входит в состав бизнес-групп, головные холдинговые компании которых имеют офшорную юридическую регистрацию. Покупка облигаций, векселей и кредитование таких компаний или банков другими российскими банками и финансовыми компаниями отражается на бухгалтерских балансах кредиторов как кредит нерезидентам. Следовательно, в общей статистике платежного баланса России эти операции могут отражаться в качестве оттока капитала, несмотря на внутреннюю экономическую природу этих сделок.

Особого внимания заслуживают предложения о легализации активов российских резидентов, размещенных в офшорных юрисдикциях. Условиями применения такой меры могли бы стать, во-первых, добровольная декларация владельцев активов об их величине и месте регистрации, во-вторых, четкое указание конечных бенефициаров, в-третьих, уплата единовременного налога (сбора) в российский бюджет, равного налогу на дивиденды акционерных обществ, в-четвертых, регулярная уплата налогов на прибыль и на доходы физических лиц в дальнейшем. В свою очередь российское государство должно принять на себя недвусмысленное обязательство не прибегать к юридическому или хозяйственному преследованию владельцев зарубежных активов, а также не использовать раскрытую добровольно информацию о них в качестве причины для возбуждения такого преследования или в качестве доказательства в судебных процессах.

В результате всего происходящего «белый» офшор Кипр превратился в крупнейший источник инвестиций в российскую экономику. То есть это вложение в экономику России отечественных же денег, пропущенных через офшорную юрисдикцию. Систему нельзя ломать, иначе такие инвестиции не будут поступать вовсе. Предстоит не разрушать, а укреплять международные каналы привлечения инвестиций в экономику России.

Использование офшоров, само имя которых в российской дискуссии звучит как нечто заведомо криминальное, давно стало в международной практике делом абсолютно нормальным. Без офшорных компаний невозможно реализовать крупные транснациональные проекты – такие, например, как экспортные газопроводы «Голубой поток» или «Северный поток». Для подъема (мобилизации) необходимых финансовых ресурсов путем выпуска ценных бумаг создаются «специальные целевые компании» в «белой» офшорной юрисдикции, что является обычной международной практикой инвестиционных банков.

В списке «черных» офшоров ОЭСР в настоящее время не осталось ни одной юрисдикции. В «сером списке» еще несколько лет назад было 40 стран, теперь лишь две. Правительства офшорных территорий приняли на себя обязательства соответствовать стандартам ОЭСР по прозрачности налоговых систем, информационной прозрачности. Все страны ОЭСР провели работу по заключению межправительственных договоров об обмене налоговой информацией. Нет уже тайн и в определении бенефициаров тех или иных холдинговых компаний, необходимо только заключение соглашений об их раскрытии по требованию уполномоченных регуляторов. Власти России этого не делают.

Мировая деловая практика создания специальных экономических зон с офшорным статусом оправдала себя не только в Китае с его фактическим офшорным режимом для Гонконга и других странах формирующихся рынков, но прежде всего в США (штат Делавэр), Великобритании (острова Джерси, Виргинские и т.д.), Нидерландах. Отечественные попытки предложить инвесторам специальный налоговый режим помогли резко ускорить развитие автомобилестроения. Специальный налоговый режим для технопарка Сколково позволяет уже сегодня привлекать исследовательские подразделения инновационных фирм.

Имеет смысл двигаться в этом направлении и дальше. Свои технопарки надо создавать во всех крупных университетских центрах. Но их работа невозможна без финансовой системы, способной поднять необходимые деньги. Внутренний офшорный статус будет, например, очень полезен для реализации программы развития международного финансового центра в нашей стране.

Если российские финансовые регуляторы всерьез намерены развивать международную рыночную инфраструктуру, они должны проработать как технические (электронные системы коммуникации), так и организационные и правовые аспекты. Участники торгов должны иметь возможность не только заключать сделки по рыночным репрезентативным ценам, но и получать комплексное послепродажное обслуживание. Регистрация итогов сделок в центральном депозитарии с оформлением в течение нескольких часов, высокие стандарты оперативного рассмотрения споров, страхование от потери информации – без этого невозможна современная организация финансовых рынков.

При этом регулирование рынка желательно строить на опережение – предусматривать возможность проведения операций, которые получили массовое развитие на международной арене, но не имеют в настоящее время большого применения в России. К числу таких сделок относятся операции с деривативами и сделки хеджирования. Если данный сегмент рынка не будет обеспечен юридически и технически на российском рынке, уход значительной части рынка на зарубежные платформы неизбежен.

Инновации в финансовых услугах – рынок деривативов, срочных товарных инструментов, операции по хеджированию рисков, сделки по венчурным инвестициям, – весь данный инструментарий тесно связан с высокими технологиями. Один вид инноваций – технических, теряет смысл без другого – финансовых инноваций.

Финансовые инновации в сфере деривативов на финансовом и товарном рынках создали за два предкризисных десятилетия необходимые и достаточные условия для наращивания инвестиций в странах развивающихся рынков. Инновации в финансовом секторе позволили наращивать денежные потоки, без которых невозможно было бы построить инновационные современные промышленные предприятия и обеспечить спрос на их продукцию.

Российской экономике нелегко преодолевать спад инвестиций и замедление роста, если финансовый сектор, и прежде всего банковская система как его стержневая конструкция, не преодолеют свою очевидную неспособность надежно оценивать риски кредитования и инвестиций, не повысят надежность балансов банковских учреждений.

Банковской системе России предстоит справиться с такими застарелыми болезнями, как скрытое внутригрупповое кредитование связанных между собой предприятий, недостоверное преувеличенное отображение в банковских балансах объема собственного капитала. Для этого требуются дополнительные инвестиции. Участие иностранных инвесторов часто позволяет рассчитывать на привнесение определенных управленческих инноваций. Они достаточно жестко следят за тем, чтобы соблюдались правила корпоративного управления, правила управления рисками, complains. Это центральные вопросы развития банковской системы России. Такой подход полностью отвечает и требованиям Банка России.

Уровень достаточности собственного капитала в 10% банковских активов признается нормальным Банком России. Примерно сто ведущих банков страны вполне надежно укладываются в данное надзорное требование. Средний показатель достаточности капитала (норматив Н-1) равняется в 2012 г. 14,3%. Просроченная задолженность несколько возросла, но составляет всего 4,2%. Вместе с тем международные рейтинговые агентства гораздо более скептически оценивают состояние банковской системы России. По оценке S&P, в России почти все из ведущих 30 банков нуждаются в докапитализации.

Банк России ищет возможность активизировать надзорную практику в целях укрепления банковской системы. В качестве инструментария избраны принципы Базель-2 и Базель-3. Надзорные органы не в состоянии абсолютно точно оценить риски кредитного портфеля банковской системы, следовательно, в качестве основной меры укрепления банков избирается наращивание собственного капитала. Одновременно применяется новый инструмент – стресс-тестирование состояния конкретных банков при моделировании экономической ситуации на базе различных сценариев ее развития. Такой подход позволяет выработать оценку рисков и предложить ясные требования по любому конкретному банковскому институту.

* * *

Степень подготовленности российской экономики к общемировому замедлению экономического роста не может быть оценена на основе данных о накопленных государством резервах. Золотовалютные резервы Банка России, составляющие около 510 млрд долл., стабилизационный и резервный фонды правительства, равные соответственно около 4% ВВП страны, могут быть израсходованы за неполные два-три года неблагоприятной конъюнктуры. Необходим надежно работающий механизм генерации сбережений и трансформации их в инвестиции в конкурентоспособные проекты в отечественной экономике.

С.К. Дубинин – доктор экономических наук.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > globalaffairs.ru, 28 октября 2012 > № 735521 Сергей Дубинин


Россия > Госбюджет, налоги, цены > mn.ru, 23 января 2012 > № 478181 Сергей Дубинин

Новые олигархи

Российские миллиардеры должны измениться. Ради своего же спасения

Олег Черницкий

Угроза радикального пересмотра прав собственности в России стала реальностью? Сценарий сохранения стабильности в стране становится все менее реалистичным? Сергей Дубинин, экс-председатель Центробанка России, отвечает на эти вопросы утвердительно. В статье «Новая приватизация» Дубинин предлагает свой вариант спасения частных собственников России, которым грозят «требования пересмотра итогов приватизации и обеспечения справедливости».

Банкир предлагает провести новую, более справедливую приватизацию того, что еще есть у государства. А заодно ввести специальный налог на собственников приватизированного. Доступ населения к этим богатствам, по замыслу Дубинина, примирит его с существованием не только мелких бизнесменов, но и крупных, которые являются источником социального раздражения.

На мой взгляд, это ложная надежда. Какую бы красивую схему ни предлагали населению финансисты, раздражение никуда не исчезнет. Чтобы оно исчезло, российские миллиардеры должны измениться. Ради своего же спасения.

Однажды моя коллега вернулась в редакцию после интервью с олигархом, который только что продал часть компании. Его личная выручка от сделки составила несколько миллиардов долларов. «Вот представляешь, миллиарды! Что мне теперь с ними делать? В чем их хранить? Как их тратить?» — делился переживаниями новоявленный миллиардер. Эти слова были сказаны «не для записи», но именно они больше всего поразили журналистку.

Много лет, работая 24 часа в сутки, человек как проклятый создавал свою компанию, наращивал ее стоимость и наконец получил результат. А что делать с этим результатом, он не знает.

Не знает так же, как и остальные российские богачи. И это проблема не только богатых людей. Они мало чем отличаются от остальных — вот моя железная дверь в квартире, а на остальное мне наплевать. За железной дверью могут быть миллиарды, а может быть шаром покати. Принцип не меняется. А ведь достаточно просто прогуляться по родному городу, чтобы понять, куда можно потратить эти миллиарды (а иногда и миллиона достаточно), чтобы и тебе было гулять приятно, и люди спасибо сказали.

Когда владелец издательского дома, в котором я работал много лет, продал свою долю в компании, он выплатил всем сотрудникам внеочередную премию. Это был акт социальной справедливости, ведь стоимость компании он создал не один, а благодаря труду всех. Я, например, на эту премию сделал дома ремонт, и нельзя сказать, что я был чем-то недоволен, хотя продажа компании меня не обрадовала. Поступок собственника был абсолютно добровольным, но он его совершил. Не в последнюю очередь потому, что он голландец.

Или вот история. В начале 90-х знакомая отдала ребенка учиться в музыкальную школу в Англии. Обучение стоило дорого, денег у нее таких не было. Она купила в обычном лондонском книжном справочник частных фондов, которые спонсируют образование. Толстенную книгу с контактами и правилами работы фондов. Знакомая не поленилась, написала по всем адресам. Было много отказов, но были и гранты. Кто-то дал треть необходимого на полгода, кто-то еще треть, кто-то согласился оплатить целый год. В итоге ребенок стал выпускником Королевской академии музыки.

Или скверы в Лондоне. Чистые, красивые. Кто о них так заботится? А вот пожалуйста, рядом табличка висит с именами спонсоров. Можно вспомнить и гранты Сороса, которые в 90-х многим помогли просто выжить.

А что у нас? Что сделала хорошего москвичам, например, Елена Батурина? Без ответов на подобные вопросы радикализацию, которая пугает Дубинина, трудно остановить.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > mn.ru, 23 января 2012 > № 478181 Сергей Дубинин


Россия > Госбюджет, налоги, цены > mn.ru, 3 ноября 2011 > № 430065 Сергей Дубинин

Россия и новый кризис

Немедленные последствия долгового кризиса в ряде стран Евросоюза не будут для России слишком тяжелыми

Сергей Дубинин

Россия более двадцати лет живет в условиях открытой экономики, интегрированной в глобальные процессы. Поэтому влияние мирового финансового кризиса 2008 года на российскую экономическую жизнь оказалось столь очевидным. Однако глубина негативных последствий (снижение ВВП на 12%, девальвация рубля более чем на треть, медленные темпы выхода из рецессии) стала результатом не сильного внешнего воздействия, а слабой внутренней структуры нашей экономики. С этой точки зрения и надо оценивать новые угрозы, которые несет стране вторая волна кризиса.

Немедленные последствия долгового кризиса в ряде стран Евросоюза не будут для России слишком тяжелыми. Нас не ждут в 2012–2014 годах ни всплеск массовой безработицы, ни многочисленные банкротства банков, ни падение курса рубля в разы. Очень неплохо выглядят показатели государственных финансов: госдолг не превышает 12% ВВП, золотовалютные резервы ЦБ в объеме $515 млрд превышают по объему весь частный и суверенный внешний долг России.

Однако если брать более продолжительный период, то российской экономике предстоит столкнуться пусть с менее очевидными, но более тяжелыми вызовами. Полезно представить расписание будущих проблем или, пользуясь модным сленгом, тайминг предстоящих событий. Начнем с долгосрочных последствий глобального финансового кризиса.

Закат Европы

Хотя таможенный союз в масштабе всего ЕС существует нерушимо, единого экономического пространства в Европе так и не создано. Реально ЕС функционирует как «Европа многих скоростей». И для стран, не соответствующих стандартам еврозоны, будут разработаны правила выхода. Дальнейшее расширение ЕС также становится теперь делом далекого будущего.

«Социальная Европа», которую строили страны, объединившиеся в ЕС, и которая служила образцом для большинства других стран мира, исчерпала питавшие ее материальные и моральные ресурсы. На продолжение такой дорогостоящей социальной политики не хватает бюджетных денег, а ее распространение на всех поголовно «новых» жителей Европы не признается более европейскими обществами ни обязанностью, ни возвратом некоего морального долга. Все шире будет применяться принцип «сначала заработай средства на социальную помощь, и только потом можешь ее получать».

Европа стареет. После выхода на пенсию европейцы стали проживать не одну, а две или даже три старости: с 60 до 75 лет пожилой возраст, с 76 до 90 лет — вторая старость, после 90 — третья. Эти возрастные группы, как выяснилось, имеют разные потребительские предпочтения. Нарастает востребованность медицинских и культурных услуг, а следовательно, совокупный спрос потребителей неизбежно меняется.

Социальная модернизация

Россия же оказалась как бы между двумя моделями общества. С одной стороны, российское население в среднем также быстро стареет. Но наши старики не просто переходят к иной структуре потребления, а попадают в зону недопотребления. Это не только требует постоянной подпитки Пенсионного фонда за счет федерального бюджета, но и делает недостаток финансовых ресурсов для социальных целей общества крайне болезненной проблемой. С другой стороны, для молодых привлекательной и манящей остается модель потребления с быстро меняющимися брендами, модными и достаточно дорогими гаджетами, автомобилями, скорее типичная для нуворишей развивающихся стран.

Совместить эти две модели возможно только при условии значительного повышения эффективности человеческого, финансового и производственного капитала. Накопленные капиталы и вновь вкладываемые инвестиции необходимо сделать не только высокодоходными, но и конкурентоспособными на международной арене. Этот процесс стало принято называть модернизацией. Но в это понятие неизбежно придется вкладывать смысл не столько технологических инноваций, сколько строительства современных социальных институтов. Без подавления коррупции и оздоровления правовой системы благоприятный инвестиционный климат невозможен.

Польза от глобализации

Замедление экономического роста в традиционно благополучных странах «золотого миллиарда» в сочетании с повышением инфляционного давления на долги, накопленные сбережения и получаемые доходы — таков наиболее вероятный макроэкономический сценарий на предстоящее десятилетие.

Евросоюз является крупнейшим торговым партнером России — 37% экспорта. Падение темпов роста в этом регионе несет угрозу снижения спроса на нефть и газ, наши основные экспортные товары. Можно бесконечно дебатировать, удержится ли цена нефти на уровне $110 за баррель или окажется ниже $100. При любом раскладе нашей стране крайне рискованно сохранять столь сильную зависимость от ценовой конъюнктуры мирового рынка сырья. Тем более что страны-импортеры твердо намерены создать новые пути доставки газа и новые источники энергоресурсов.

И поэтому снова приходится говорить о необходимости привлечения инвестиций — и отечественных, и иностранных. Россия остро нуждается в прямых долгосрочных инвестициях, откуда бы они ни приходили. Но пока что ни бизнес-сообщество России, ни государственные регуляторы не научились извлекать позитивные результаты из включения российской экономики в процесс глобализации.

Наши бизнесмены и аналитики рассматривают глобализацию прежде всего в качестве угрозы, в лучшем случае вызова, но не как новую возможность. Принято резко отрицательно оценивать наращивание масштабов финансовых рынков, усложнение сделок с применением производных финансовых инструментов (деривативов).

Да, именно в этой сфере произошли первые срывы платежей, которые стали первым упавшим камнем, вызвавшим обвал финансовых рынков. Однако нельзя забывать, что инновации на финансовом и товарном рынке создали за два предкризисных десятилетия необходимые условия для наращивания инвестиций в развивающиеся страны. Инновации в финансовом секторе позволили наращивать денежные потоки, без которых невозможно было бы построить современные предприятия и обеспечить спрос на их продукцию.

Финансовые потоки были развернуты в значительной степени в экономику развивающихся рынков. Признавая несомненные заслуги Китая и Индии, нельзя все же не видеть, что важнейшим условием их ускоренного роста стал переизбыток свободных финансовых ресурсов, который был создан в мире благодаря инновациям на финансовых рынках.

Куда еще могут направиться глобальные денежные потоки? Медико-биологические инновации пока не в той стадии готовности, которая позволяет ожидать массированного притока капиталовложений. А IT-индустрия поставлена на поточное производство. В этих условиях российский рынок, рынки восточноевропейских стран становятся все более приемлемыми по оценке рисков для глобальных инвесторов.

Новый шанс для страны

Наконец, о текущих проблемах. Они достаточно полно отражаются в торговом и капитальном платежных балансах страны. Несмотря на превышение российского экспорта над импортом в августе–октябре 2011 года, курс рубля снизился на 13%. Это предопределено вывозом краткосрочных капиталов, которые зарубежные инвесторы выводили с российского рынка ценных бумаг, готовясь к предстоящему дефолту греческого правительства по суверенному долгу.

Однако девальвация рубля автоматически включает механизм стимулирования экспорта и сдерживания импорта. Она открывает окно возможностей для российских производителей товаров и услуг.

Теми же причинами будет определяться и повышение спроса на рублевые кредиты со стороны российского бизнеса. Во-первых, предприниматели и частные заемщики убедились, что брать и отдавать долги надо именно в той валюте, в которой зарабатывается доход. Во-вторых, западные кредиторы на пару лет будут отключены от обслуживания заемщиков с повышенной оценкой риска, т.е. относительно низким рейтингом, как, например, у России. Но эта ситуация не будет вечной.

В ходе урегулирования мирового кризиса госдолгов начнет формироваться новый спрос на относительно высокодоходные, хотя и рискованные ценные бумаги российских компаний и банков. Вырастет интерес к освоению обширного рынка для сбыта производимых на Западе и Востоке товаров и услуг.

Принципиальное значение для использования новой ситуации будет иметь зрелость российской банковской и финансовой системы. Такие институциональные структурные сдвиги, как слияние фондовых бирж ММВБ и РТС, как слияние целого ряда крупных банков, готовят финансовую инфраструктуру для расширения инвестиций в страну.

Доступ к кредитам и займам для всех уровней бизнеса от малого и среднего до крупного, призванного работать на рынке ценных бумаг, должен быть самым широким. Нельзя вновь упустить этой возможности, как проспали ее в первые годы начавшегося столетия.

Россия > Госбюджет, налоги, цены > mn.ru, 3 ноября 2011 > № 430065 Сергей Дубинин


Россия > Финансы, банки > mn.ru, 10 августа 2011 > № 384589 Сергей Дубинин

Сергей Дубинин: Три дня истерики, три года медленного роста

Сергей ДУБИНИН, председатель наблюдательного совета ВТБ, глава Центробанка в 1995–1998 годах. «МН» поинтересовались у бывшего главного банкира страны, можно ли заподозрить в нынешних событиях на фондовом рынке признаки грядущего глобального кризиса.

— Некоторые эксперты говорят, что сейчас события идут по сценарию 2008 года.

— Я бы так не сказал. Тогда имело место надувание пузыря и накопление плохих активов, в результате чего банки фактически оказались неспособны кредитовать сделки. Правительствам пришлось не только закачать деньги в банковскую систему, но и застраховать сделки, выступить гарантом по ним. Сегодня мы ничего этого не видим, мы не видим институтов, которые могли бы рухнуть.

Но мы видим сегодня другое, то, что является последствием ситуации 2008 года. Чтобы взять на себя такие гарантии, правительства были вынуждены финансировать свои обязательства, наращивая долг. Сегодня в ряде стран, например в Японии, уровень долга превысил критические пороги. Этот «долговой навес» создает риски и неопределенность. Греция фактически объявила дефолт, тактично названный реструктуризацией. Крупным экономикам такое решение вряд ли подойдет, им придется сокращать долги, снижая расходы, проводя предельно консервативную политику. Это негативно скажется на темпах экономического роста. В то же время напрашивается решение обесценить долги за счет инфляции. И такая политика тоже, возможно, будет проводиться. В этом случае ситуация будет отчасти напоминать конец 70-х годов прошлого века, который в США обозначали как эпоха стагфляции (высокая инфляция при стагнирующей экономике). Это будет означать, что мировую экономику может ждать длительный — примерно три-пять лет — период застоя или низких темпов роста на высоком уровне инфляции.

— Как в такой ситуации эти несколько лет переживет Россия?

— Рынок России относится к категории Emergency market, то есть к рискованным рынкам. Это хорошо видно по ситуации на нашей бирже, с ценными бумагами российских компаний. Достаточно оказалось того, чтобы S&P снизил рейтинг США, причем заранее объявив об этом, как индексы стали падать, инвестор принялся уходить из рисковых российских активов. Это означает, что предприятия и субъекты, накопившие серьезные кредиты в иностранной валюте, должны будут перекредитоваться, чтобы выполнить свои обещания. Но сделать это им будет непросто, поскольку цена денег окажется для отечественных заемщиков более высокой, чем сейчас

В непростую ситуацию попадет и бюджет, который относительно сбалансирован при цене на нефть не ниже $80 за баррель. Если цена на нефть будет держаться ниже, придется существенно сокращать расходы. А они состоят в основном из социальных обязательств и расходов на оборону. Это будет непростое политическое решение.

— Будет ли обладать тот, кто станет в 2012 году президентом, ресурсом для подобных непопулярных решений?

— Я не буду оригинален, если предположу, что выбор президента будет проходить в парадигме действующего тандема. У обоих из его членов достаточно политического веса, чтобы принять непопулярное решение. Тем более что основания для него — проблемы в мировой экономике — очевидны и понятны. Правда, такое решение могло быть принято и раньше, однако власти старались, напротив, расходы наращивать. Причина заключается в том, что правительство опасалось снижения темпов экономического роста. А рост поддерживается в том числе за счет тех денег, которые домохозяйства вовлекают в экономику.

— До какого уровня может ослабнуть рубль?

— Слабый рубль на самом деле выгоден нашим экспортерам. Я напомню, что российским монетарным властям приходилось применять меры против излишне крепнущего рубля. Поскольку экспортеры сырья формируют значительную долю доходов бюджета, то ослабление рубля в некоторой степени компенсирует их потери от снижения цены на нефть. Что касается последней, то гадать, наверное, не приходится, — в этой формуле слишком много переменных.

— Сколько продлится острая фаза фондового кризиса?

— Если говорить о том, что мы наблюдаем прямо сегодня, то есть о волнениях на мировых финансовых рынках, то, думаю, это закончится через три-четыре дня. Полагаю, что к выходным все успокоится. Но если говорить о долгосрочных явлениях, то, как я уже говорил, нас ожидает впереди несколько непростых лет.

— Как будет вести себя инфляция в стране в эти годы?

— Ее уровень вот уже на протяжении 20 лет остается в России высоким, усилия властей побороть инфляцию не слишком успешны. Это закрепляет тенденцию, которую чем дальше, тем сложнее переломить. Однако именно в силу того, что это уже длинная история, Россия к инфляции привыкла. В результате я не ожидаю, что ее уровень выйдет за пределы 7–9%. Хуже то, что Россию ждет период низкого экономического роста. Рост в 4%, который мы получаем после того, как ранее росли на 7% в год, выводит нас из числа стран — лидеров по этому параметру. Появляется много государств, которые нас обгоняют по темпам ВВП, и это не только Китай, но, скажем, уже и Индонезия, и Бразилия. В этом для нас ничего хорошего нет.

— Наверное, переводить экономику на инновационные рельсы при таких темпах будет непросто?

— Конечно, непросто, но эта задача и раньше выглядела очень непростой. Евгений Арсюхин

Россия > Финансы, банки > mn.ru, 10 августа 2011 > № 384589 Сергей Дубинин


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 2 августа 2011 > № 739696 Сергей Дубинин

Время «финансовых репрессий»

Экономическая иерархия великих держав в эпоху глобализации

Резюме: От решений, принимаемых ведущими державами, зависит, в каком мире нам предстоит жить, даже если сами эти державы на данный момент находятся не в лучшей форме. Предстоящий этап мирового развития не только не перечеркнет процесс глобализации, но даст ей новый толчок. Мы обязаны обеспечить для России полноценное участие в новом этапе глобализации экономики.

В мировом сообществе складывается новая иерархия держав, чей голос невозможно не учитывать при решении международных вопросов. Предшествующая система была результатом окончания Второй мировой войны и существовала в формате «биполярного мира», в котором вокруг Советского Союза и Соединенных Штатов концентрировались их союзники и примыкавшие к ним близкие и далекие сателлиты из числа неприсоединившихся стран.

И в той системе отношений экономический потенциал выступал в качестве важнейшей предпосылки военно-политического могущества. При этом диспропорция между достигнутым к началу 1980-х гг. советско-американским ракетно-ядерным паритетом и глубоким отставанием экономики СССР от экономики США (тем более вкупе с союзными европейскими странами и Японией) была разительной. Современная же глобализация только усиливает значимость экономического могущества в качестве ведущего фактора влияния. Вместе с тем институты и идеологические представления прежней эпохи подвергаются нарастающей эрозии.

Постбиполярный мир: вопросы, требующие ответа

Биполярная модель отношений просуществовала со всеми многочисленными модификациями до начала 1990-х гг., когда распад коммунистического блока, а затем и Советского Союза предопределил окончание холодной войны. Два последующих десятилетия оказались переходным периодом, когда стало ясно, что претензии США на доминирование, на абсолютное лидерство не оправдались. Кроме того, критерием номер один в конкурсе на звание «великой державы» в современном мире стало экономическое могущество само по себе, обладание соответствующим военным потенциалом не является непременным условием. Так, вооруженными силами глобального масштаба не обладают и не стремятся обладать такие современные лидеры, как Япония или Германия. Тем более это характерно для быстрорастущих новых мировых держав – Китая, Индии, Бразилии (последние, правда, заметно наращивают свои региональные военные возможности).

В первой тройке мировых экономических держав по показателю доли национального ВВП в глобальном продукте (расчете по паритету покупательной способности) находится сейчас два азиатских государства: КНР – второе место при 16-процентной доле в глобальном валовом продукте, и Япония – чуть ниже 16%. На первом месте Соединенные Штаты – 24%. Доля экономики России по самым оптимистическим оценкам составляет 3,5–4%.

Среди ведущих экономических держав законное место занимают как победители, так и побежденные во Второй мировой войне страны Европы, Северной Америки, Азии, Австралии и Океании. Следовательно, традиционное включение только определенной группы стран-победителей в Совет Безопасности ООН становится все большим анахронизмом.

В связи с формированием новой системы взаимоотношений и иерархии мирового влияния встают острые вопросы, настоятельно требующие недвусмысленных ответов, без чего действия на международной арене будут все менее эффективными. Выделим несколько основных:

Может ли нарастающее «расщепление» экономического воспроизводственного цикла между развитыми странами и странами развивающихся рынков вылиться в создание нового формата мировых «блоков»?Может ли отдельная страна, обладающая обширной территорией и значительным экономическим потенциалом, успешно развиваться и наращивать мировое влияние без тесных союзнических отношений? Насколько такой путь реален для России? Что лежит в основе современной модернизации России?Ведет ли глобализация экономики к стабильности и четкости отношений между суверенными странами или современная экономика стала основой нарастающего хаоса?

Список вопросов, безусловно, должен стать значительно шире уже в ближайшее время. Попытаемся все же начать искать ответы на некоторые из них.

Россия в условиях расщепления мирового экономического цикла

Глобализация мировой экономики выдержала испытание мировым кризисом 2007–2010 годов. Мировое хозяйство не распалось на противоборствующие экономические блоки. Свободное движение капиталов на мировом финансовом рынке не подверглось национальным ограничениям, а ведь подобного можно было ожидать, учитывая, что именно финансовый кризис взорвал успешное развитие мировой экономики и обусловил резкий спад. Произошло «расщепление» мирового экономического цикла. Наиболее развитые страны погрузились в рецессию, относительно быстрый рост сохранила только часть государств – лидеры развивающихся рынков. Выход из кризиса происходит крайне неравномерно. Россия также явно не относится к группе быстрого послекризисного экономического роста.

В Докладе об экономике России №25 в июне 2011 г. Всемирный банк утверждает, что в среднесрочной перспективе развитие мировой экономики замедлится. Посткризисный экономический рост оценивается как умеренный (см. таблицу):

Ситуация в экономике России характеризуется скорее как застойная. Для нее типично не только относительно медленное развитие, но и отсутствие позитивных структурных изменений и недостаточная конкурентоспособность производителей на международных и даже отечественных рынках. «Российским экспортерам трудно не только выйти на внешние рынки, но и удержаться на них», – констатируют авторы доклада Всемирного банка (с. 18). Так, в период с 1999 по 2008 гг. российский экспорт смог выжить по истечении двух первых лет после начала поставки только в 57% всех случаев продажи на внешний рынок. Для Китая, например, этот коэффициент чуть выше 70%. Российские производители вне нефтяного и газового секторов не сталкиваются с системой развитой конкуренции на собственном российском рынке и не владеют умением приобретать и наращивать сравнительные преимущества в конкурентной борьбе (с. 19).

В качестве наиболее простых характеристик положения страны в системе мирохозяйственных связей целесообразно использовать не только данные о ее доле в глобальном внутреннем продукте при расчете по паритету покупательной способности. Важно также оперировать показателями относительно доли в мировом экспорте отдельных групп товаров и услуг и состояния платежного баланса. В течение последних двух десятилетий в качестве обобщающего синтетического показателя используется такая оценка, как международная конкурентоспособность экономики. Примером такой оценки являются ежегодные доклады Давосского форума (см., например, Global Competitiveness Report 2010–2011). По данному рейтингу в последние годы первое место устойчиво занимает Швейцария. США постепенно сползли на четвертую позицию, а Россия остается в середине длинного списка – 63-е место.

Между тем международная экономическая конкуренция продолжает нарастать. Это, с одной стороны, борьба за рынки сбыта продукции и услуг, а с другой – соперничество за привлечение инвестиций. Но в этом контексте все отчетливее проявляется и еще одна закономерность. Быстрый экономический рост присущ странам, чья экономика ориентируется не только на потребителя за рубежом, но и на собственный внутренний рынок сбыта. Гигантские внутренние рынки азиатских стран с быстрорастущим населением – это их огромное конкурентное преимущество и «драйвер» роста.

Человеческий капитал, используемый на современных развивающихся рынках, формировался последние двадцать лет путем массового направления граждан соответствующих стран на обучение в Соединенные Штаты, Великобританию, другие страны ЕС. Именно потребление услуг современного высшего образования студентами из Индии и Китая стало основой столь многочисленного среднего класса в этих странах. Такое оказалось возможным только при условии роста доходов как домохозяйств, так и правительств развивающихся государств.

«Расщепление» экономического цикла значительно осложнило задачу продолжения экспортной экспансии и для стран – производителей массовой промышленной продукции, и для стран – экспортеров сырьевых товаров. Они, безусловно, наращивают взаимодействие друг с другом, являясь взаимным рынком сбыта этих экспортных поставок. Одновременно происходит значительное обострение конкуренции на всех мировых рынках. Это относится и к рынку долгосрочных прямых инвестиций. Без привлечения таких капиталовложений в российскую экономику задачи ее модернизации выглядят заведомо неразрешимыми.

Прогнозируемый для России на ближайшие несколько лет темп экономического роста на уровне 4–4,5% в год явно недостаточен для опережающего развития и сокращения отставания от экономик наиболее развитых или наиболее быстроразвивающихся стран. При этом необходимо учитывать, что более половины всех бюджетных доходов наше государство получает от экспортных операций нефти и газодобывающих отраслей на внешнем рынке именно с теми странами, которые существующая военная сила России по-прежнему делает нашими потенциальными противниками.

Банковская система и финансовые рынки недостаточны для обслуживания отечественной экономики в период ее выхода из кризиса. Крупным корпорациям и банкам приходится постоянно обращаться за заимствованиями к иностранным рынкам. Предприятия малоэффективны и плохо используют основные фонды и финансовые ресурсы. Низка производительность труда и в промышленности, и в сфере услуг – как частной, так и государственной. По отношению к соответствующему показателю в американской экономике она составляет около 30%.

В период выхода из кризиса в экономике не произошло переоценки ценностей – ни в бухгалтерском, ни в макроэкономическом смысле. Структура хозяйственной системы осталась докризисной, использование природных ресурсов неэффективным, производительность труда не выросла. Инвестиционный климат признается всеми крайне неблагоприятным. Отсюда и замедленный выход из спада производства.

Российская экономика сохраняет исключительно высокую зависимость от волатильности нефтяных цен. В случае их снижения для российской финансовой системы немедленно наступит тяжелое время. Положительное сальдо текущего платежного баланса сменится отрицательным с последующим снижением обменного курса рубля, резко возрастет дефицит федерального бюджета, банки и крупнейшие промышленные компании столкнутся со значительными трудностями в обслуживании внешней корпоративной задолженности.

Инвестиции в начале 2011 г. растут весьма скромными темпами и сосредотачиваются в традиционных для российской экономики экспортноориентированных секторах – металлургии и добыче углеводородного сырья. Прямые иностранные инвестиции в российскую экономику достаточно жестко контролируются правительством. Законодательно установлено, что в 42 отраслях российской экономики, признанных стратегическими, потенциальный зарубежный инвестор должен получать предварительное одобрение своего участия в инвестиционном проекте от правительственной комиссии, если такое участие предусмотрено в доле свыше 10%.

Например, при привлечении инвестиций иностранных фирм-производителей автомобилей Минэкономразвития РФ реализовало достаточно гибкую схему сочетания налоговых и таможенных льгот для инвесторов с требованиями локализации производства комплектующих для конечной продукции. Однако расширение подобных требований, включение в них передачи технологий и лицензий российским партнерам без встречных уступок в сфере налогов или прав аренды государственных земельных участков для инвесторов оказывается, как правило, неприемлемым.

В этих условиях инвесторам важно оценить страновые риски России и в связи с этим – насколько качественно функционируют российские юридические и экономические институты. В ближайшие годы экономический рост будет все в большей степени определяться внутренними событиями. Это требует от российской власти и бизнеса сосредоточиться на том, насколько эффективно работают отечественные институты экономического и социального развития.

К рассмотрению ставшего привычным перечня негативных явлений, включающего коррупционную «административную ренту», забюрократизированность всех процедур регистрации нового бизнеса, риски правоохранительной и судебной системы, стоит добавить такие тормозящие инвестиционный процесс явления, как неконкурентную, высокомонополизированную систему российских рынков. Речь идет как о скрытых картельных соглашениях на товарных рынках, так и о сохранении излишнего влияния естественных монополий на развитие экономики. Именно это делает накачку совокупного спроса в России малоэффективным способом стимулирования экономического роста.

Общая либерализация условий, на которых привлекаются иностранные инвесторы, в сочетании с льготным режимом для тех, кто приходит в высокорисковые отрасли высоких технологий, представляется наиболее логичным и эффективным подходом к преодолению трудностей российской экономики.

Стабилизация экономического роста и доходов, достигнутая в первом десятилетии ХХI века, не создала основы для долговременного развития. Глобальный финансовый и экономический кризис развеял ощущение успеха, кризис проявил и вывел на всеобщее обозрение сильные и слабые стороны российской экономики и политики. Мы вновь обнаружили себя в кругу весьма похожих на нас стран «развивающихся рынков», имеющих схожие проблемы. Ощущение движения по кругу, цикличности развития и слабости прогресса нарастает.

Замедление экономического роста в России вызвало серьезные негативные последствия.

Во-первых, увеличивается отставание нашей страны от той части мира, которую принято именовать «Западом», «золотым миллиардом». ВВП в расчете на одного гражданина России в объеме 13–14 тыс. долларов ставит нашу страну в положение развивающейся на уровне застойных латиноамериканских экономик без перспективы перехода в более высокую категорию.

Во-вторых, это категорически не соответствует политическим и социальным ожиданиям основных масс российского населения, продолжающих верить в предназначение России быть великой державой, что бы в это понятие ни вкладывалось.

В-третьих, вслед за привычкой плестись в хвосте западных стран нам грозит перспектива привыкать к запаздыванию в развитии по сравнению с традиционно более бедными, чем Россия, странами Юго-Восточной Азии. Если с отставанием по объему ВВП в отношении Китая общественное сознание России смирилось, то факт скатывания на уровень Индонезии или Филиппин может быть воспринят крайне болезненно.

По существу Россия выбыла из числа быстрорастущих экономик и покинула «лигу БРИК», во всяком случае в ее экономической ипостаси. Но и ранее к ней мы принадлежали чисто формально, так как структура российской экономики радикально отличается от китайской или индийской. Это страны, в которых происходит трансформация экономик из аграрных в индустриальные, тогда как Россия прошла этот этап развития более пятидесяти лет назад.

Российским властям удалось смягчить последствия экономического и финансового кризиса 2008–2009 гг. для населения страны. Вместе с тем кризисное падение ВВП и особенно промышленного производства, остановка банковского кредитования экономики, девальвация рубля, ставший устойчивым дефицит федерального бюджета – все это не только следствие неблагоприятной мировой конъюнктуры. Кризис вскрыл структурные слабости российской экономики.

Институциональные, политические и экономические основы модернизации

Российский этно-национальный культурный комплекс не включает в себя в достаточной мере такой элемент, как набор модернизационных ценностей. А ведь именно они призваны сделать устойчивым воспроизводство современных общественных отношений и спроса на технологические инновации. Большой проблемой остается низкая привлекательность реально действующих в нашей стране характеристик этого комплекса. И не только для «других», но и для самих граждан России.

Следовательно, задача современной элиты – сосредоточить усилия именно на этом направлении. Речь идет не о пропагандистских кампаниях, а об общественной практике борьбы за превращение экономики в одну из наиболее развитых и эффективных. И назовите этот путь хоть «евразийским путем развития», суть его не изменится, так как на этом направлении мы добиваемся того, чего достигли и европейские страны, и Япония.

Россия сегодня столкнулась с хорошо известной в мире проблемой – необходимостью перехода от краткосрочных модернизационных усилий и реформ к формированию самовоспроизводящегося и саморазвивающегося современного общества, включая политический строй с демократической сменой власти и экономическую систему с постоянно действующими стимулами для инноваций в производстве товаров и услуг. Может ли Россия добиться этого, или наша «евразийская» культура обрекает нас на вечное движение от застоя к мобилизации и обратно? Как вообще анализировать культуру общества, достаточно ли этого, чтобы понять его историческую судьбу?

Принципиальный вопрос: чем отличаются процессы модернизации сегодня от усилий прежних реформаторов в рамках империи Романовых, начиная с основания династии в начале ХVII века, или от «прорыва в светлое будущее» в ходе мобилизационных десятилетий советского периода, а затем от смены общественного строя в последнем десятилетии ХХ века? На первый взгляд, ответ прост – только в феврале 1917 и в августе 1991 гг. пришедшей к власти в ходе революции частью элиты ставилась задача развития в России демократической формы государственного устройства. Все остальные модернизационные проекты откровенно ставили задачу укрепления диктаторской/самодержавной власти и военной мобилизации. И не так уж важно, во имя «мировой революции» или выхода к Черноморским проливам и Константинополю.

Практически все модернизации, проводившиеся под руководством авторитарных лидеров, носили мобилизационный характер. В Советском Союзе, Японии, Германии, Италии 1930-х гг. мобилизация вполне открыто имела целью подготовку к большой войне. Можно спорить о том, могла ли индустриализация в СССР состояться по Николаю Бухарину и Алексею Рыкову, но остается фактом, зафиксированным историей, – она была проведена Иосифом Сталиным по-своему. И ее последствием стали и трагедия коллективизации, и жестокие репрессии, и отступление 1941–1942 гг. от Немана до Волги, и победа в Великой Отечественной войне, доставшаяся исключительно дорогой ценой.

Ведь даже в эпоху «великих реформ» правительство Александра II модернизировало Россию преимущественно в виду необходимости наращивания военного потенциала. Демократические элементы – независимый суд или земское местное самоуправление – представляли собой меры прежде всего экономические, обеспечивающие стабильность частной собственности или разгружавшие центральный государственный бюджет.

Милитаризация экономики сопровождалась, как правило, не расширением, а свертыванием даже зачатков демократии, уходом с уже достигнутых рубежей в деле привлечения «низших сословий» или «рядовых представителей рабочего класса и крестьянства» к делам государственной власти. Земские соборы начала XVII века исчезли как явление, и было восстановлено абсолютное самодержавие. В ХХ веке только возникшие было институты демократии – земство и Государственная дума – были сметены в ходе Октябрьской революции. Стихийно возникшие советские органы превращены в период гражданской войны в придаток откровенной диктатуры.

С помощью тоталитарных методов администрации советская власть достаточно энергично провела индустриализацию, нарастила количественные показатели и масштабы производства. Однако проблемы повышения эффективности использования ресурсов остались без какого-либо решения. Более двадцати лет с середины 1960-х до начала 1990-х гг. советское руководство ставило задачу роста производительности труда в 2–2,5 раза и не добилось успеха. Следующие два десятилетия, вобравшие в себя период революции 1991–1993 гг. и экономические реформы, также не обеспечили необходимого результата. Проблема эффективности по-прежнему актуальна.

Решение системных институциональных и политических проблем российского общества выступает как предпосылка и важнейшая часть задачи, нацеленной на создание эффективной экономической системы. Россия провозгласила курс на модернизацию экономики, широкое внедрение инновационных технологий и привлечение с этой целью иностранных инвестиций и человеческого капитала. По всем направлениям российским предприятиям предстоит активно конкурировать с остальными представителями развивающихся рынков. Точно так же, как уже сегодня страны, объединенные аббревиатурой БРИК, активно конкурируют друг с другом.

Для всех этих государств развивающихся рынков характерны высокие страновые риски. Они, однако, перекрываются преимуществами – обширным внутренним рынком, природными ресурсами и главное – дешевизной массовой неплохо образованной рабочей силы. Российская экономика явно проигрывает в этом соревновании. Рабочая сила в нашей стране дорога и не будет дешеветь. Одновременно инвестиции в основные фонды предприятий должны все больше превращаться во вложения в машинотехнические изделия для замены ручного труда.

Дело в том, что демографическая ситуация в России не способствует естественному притоку рабочих рук. Россия с неизбежностью сама будет импортировать как квалифицированную, так и неквалифицированную рабочую силу. Из-за демографического сдвига в структуре населения и увеличения его пожилой части, нуждающейся в социальном обеспечении, наш обширный рынок будет все менее емким для новейших потребительских товаров высокой технологии.

По своим экономическим проблемам Россия выступает достаточно типичным представителем группы стран Восточной Европы. Но в отличие от большинства из них не желает ставить своей целью организационное присоединение к «Восточному партнерству» с Европейским союзом, а затем, возможно, и к самому этому интеграционному объединению. И это, с точки зрения автора, является значительным упущением нашей внешней политики. Распространение на Россию условий и правил экономического, юридического и административного порядка Европейского союза могло бы резко увеличить привлекательность нашей экономики для иностранных и собственных российских инвесторов.

Данный подход вовсе не исключает успешного взаимовыгодного сотрудничества с соседями из КНР и других регионов Азии. Просто необходим нетрадиционный взгляд на, казалось бы, давно установленные понятия. Так, например, традиционно воспринимаемый в качестве враждебного вызова газопровод «Набукко» вполне способен стать органическим дополнением к российскому «Южному потоку». В течение одного-двух десятилетий выход иранского газа на европейский и азиатский рынки практически неизбежен, и такая кооперация станет привлекательным бизнесом.

При решении задач по освоению природных ресурсов Восточной Сибири и созданию там экспортного потенциала, ориентированного на рынок Китая и Индии, в качестве союзников по бизнесу мы получим дополнительно не только азиатских, но и европейских, и американских партнеров. Сергей Караганов в своей недавней статье, посвященной сотрудничеству с Китаем, вполне обоснованно доказывал, что производство и поставка продовольствия на китайский рынок может стать вариантом высокотехнологичного экспортного производства, к тому же способствующего защите окружающей среды и использованию возобновляемых природных ресурсов. Где российская экономика получит такие деньги и такие технологии, если не в ЕС и США?

Глобализация: от хаоса кризисных лет к новому порядку

Кризис мировой экономики 2007–2009 гг., как и полагается, многое расставил по своим местам. Глобализация экономики из абстрактного для многих теоретического понятия превратилась в весьма конкретный экономический контекст, без приспособления к которому невозможно выживание ни стран, ни предприятий, ни людей и домохозяйств. Без этого задача модернизации выглядит заведомо неразрешимой.

До настоящего времени ни бизнес-сообщество России, ни органы государственного регулирования экономики не научились извлекать выгоду из включения российской экономики в процесс глобализации.

Наши бизнесмены и аналитики рассматривают глобализацию прежде всего в качестве угрозы, в лучшем случае – вызова, но практически никогда как новую возможность. В ходе экономического кризиса, действительно, проявились негативные последствия глобализации мирового воспроизводственного процесса. Стало принято резко отрицательно оценивать наращивание масштабов финансовых рынков и усложнение сделок с применением производных финансовых инструментов. Именно в данной сфере произошли срывы платежей, послужившие первым упавшим камнем, который вызвал обвал финансовых рынков. Однако нельзя забывать, что финансовые инновации в сфере деривативов на финансовом и товарном рынках создали за два предкризисных десятилетия необходимые и достаточные условия для наращивания инвестиций в странах развивающихся рынков. Инновации в финансовом секторе позволили увеличивать денежные потоки, без которых невозможно было бы построить инновационные современные промышленные предприятия и обеспечить спрос на их продукцию.

Трудом населения развивающихся государств финансовые потоки были развернуты в значительной степени в экономику развивающихся рынков. Массовый экспорт из Китая и Индии товаров и услуг по низкой цене привел к формированию структурных дисбалансов в движении денежных потоков, выразившихся в профиците платежных балансов этих стран и накоплении ими огромных золотовалютных резервов. Признавая несомненные заслуги этих стран, нельзя не видеть, что важнейшим условием их ускоренного роста стал тот переизбыток свободных финансовых ресурсов, который был создан в мире в ходе развития финансовых инноваций на рынках деривативов и «оверлевериджа» банковских кредитов.

Сложилась следующая система отношений. С одной стороны, зарплата бюджетников в Соединенных Штатах непосредственно зависит от возможности их администрации привлечь в облигации американского госдолга доллары, накопленные в золотовалютных резервах Китая. С другой стороны, доход китайского производителя или торговца предметами первой необходимости зависит от покупательной способности американских домохозяйств. В результате движущей силой подавляющего числа экономических решений стала оценка баланса международных денежных потоков. В свою очередь, их устойчивость зависит от национальной конкурентоспособности на мировом рынке.

Создание «Большой двадцатки» (G20) в разгар кризиса, организация в ее рамках плодотворного переговорного процесса внесли значительный вклад в стабилизацию экономической обстановки. Однако вскоре стало ясно, что основные решения по государственному регулированию и национальных экономик, и мирохозяйственных связей по-прежнему должны приниматься на национальном уровне.

Хотя в глобальной финансовой системе накопились настолько значительные диспропорции, что крах рынка деривативов привел к расшатыванию институтов финансовой системы, спровоцировал банкротство большинства инвестиционных и многих коммерческих банков и страховых компаний, ответные антикризисные меры были приняты в Америке, странах еврозоны и Соединенном Королевстве фактически без использования международных финансовых институтов. Только Европейский центральный банк играл существенную антикризисную роль в качестве эмиссионного центра единой валюты – евро.

В ходе кризиса финансовые диспропорции захватили и сферу государственных финансов. Накопление государственной задолженности в объеме около 100% ВВП ведущих развитых стран предопределяет нарастание инфляционного давления. В этих условиях администрация президента Барака Обамы и Федеральная резервная система США встали на путь «количественного смягчения», т.е. мощнейшей денежной накачки финансовой системы «страны и мира». Их примеру последовал Банк Англии, а затем и ЕЦБ. Хотя руководители еврозоны делали многочисленные оговорки о неприемлемости инфляционного сценария, именно он и находит реальное воплощение в их действиях.

Инфляция, замедление или стагнация экономического роста являются наиболее реальной перспективой глобальной экономики на ближайшие пять-семь лет. В определенном смысле такое развитие событий будет прямым продолжением экономического беспорядка предшествующих кризисных лет.

Мировая инфляция – не новость для международных экономических отношений, на что недавно обратил внимание журнал The Economist. «Между 1945 и 1980 гг. реальная негативная ставка процента действовала по обязательствам государственного долга. Сберегатели размещали свои деньги на банковских депозитах, банки в свою очередь одалживали их правительствам, используя инструменты с процентными ставками, которые были существенно ниже процента инфляции. Затем правительства выплачивали свои долги сберегателям деньгами, обесцененными инфляцией, которые реально составляли суммы ниже тех, что были взяты в долг. Сберегатели с учетом инфляции несли потери в реальном исчислении. В свою очередь симметрично происходило улучшение балансов отчетности по государственным обязательствам. Остается загадкой, почему сберегатели мирились со столь жалкими доходами (crummy returns) на протяжении столь долгого времени». Исследователи международной экономики Кармен Рейнхарт и Белен Сбранчиа предложили называть данный процесс «финансовой репрессией».

Вопрос заключается только в том, будет ли «финансовая репрессия» вновь взята на вооружение для решения проблем государственного долга? Ответ автора данной статьи, безусловно, положительный. Инфляционная накачка денежной массы и в долларах, и в евро, и в фунтах, которую ныне политкорректно именуют «количественным смягчением», уже принесла рост долларовых цен на все торгуемые на международных биржах товарные инструменты, а также очевидное ускорение роста внутренних цен в Соединенном Королевстве и странах еврозоны.

Совершенно откровенно данный метод руководство стран еврозоны пытается применить для распутывания узлов государственного долга в странах Южной Европы. Предоставляя финансовую помощь Греции, они, с одной стороны, обеспечивают погашение ею долгов перед частными банками других стран, а с другой – продлевают всю вновь накопленную этой страной задолженность. С третьей стороны, такая реструктуризация должна позволить снизить уровень процентных ставок по государственным обязательствам. Нарастающая инфляция значительно облегчит правительствам задачу обслуживания долга.

В среднесрочной перспективе инфляция обесценит государственные обязательства не только Греции. «Финансовая репрессия» позволит гасить эти обязательства обесцененными в реальном выражении долларами и евро. При этом банкам предлагается также внести свой вклад путем реструктуризации и пролонгирования задолженности на своих балансах. Правда, скорее всего, нынешнее правительство Греции не сможет воспользоваться плодами «финансовой репрессии», т.к. дефолт по госдолгу будет зафиксирован раньше.

Однако предстоящий этап мирового развития не только не перечеркнет процесс глобализации, но даст ей новый толчок. Унификация банковского законодательства охватит не только принципы бухгалтерской отчетности, но и практику банковского надзора. Она включит в себя не согласование, а совместное проведение бюджетной политики, во всяком случае, будут создаваться антикризисные стабилизационные фонды ЕС, прообраз которых используется сегодня для помощи Греции. Вполне вероятно введение общих для бюджета Евросоюза и бюджетов стран-членов налогов, типа налога на финансовые трансакции, доходы от которых будут делиться между брюссельской бюрократией и национальными правительствами.

Правительству России, бизнес-сообществу и обществу в целом неизбежно придется искать ответ на эту новую реальность, отгородиться от которой за государственными границами просто невозможно. Мы обязаны обеспечить для России полноценное участие в новом этапе глобализации экономики и найти на этой основе собственное достойное место в мировой иерархии государств. От решений, принимаемых ведущими державами, зависит, в каком мире нам предстоит жить, даже если сами эти державы на данный момент находятся не в лучшей форме. Как представляется, основой российской стратегии может являться оборонительный военно-политический и экономический союз с Соединенными Штатами, их европейскими и азиатскими союзниками и отказ от взаимного ядерного сдерживания, унаследованного от холодной войны. Я подробно писал об этом в статье «Новая Антанта» («Россия в глобальной политике», № 6, 2008 год). Развитие событий с тех пор только укрепило уверенность автора в том, что альтернативы данному сценарию нет.

С.К. Дубинин – доктор экономических наук.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 2 августа 2011 > № 739696 Сергей Дубинин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter